Родзянко Михаил Владимирович родился 31 марта 1859 года.. Из потомственных дворян Екатеринославской губ., сын полковника гвардии (вышедшего в запас в чине генерал-лейтенанта) Владимира Михайловича Родзянко. Крупный землевладелец: в 1910 за ним и его женой значилось в общей сложности 2653 дес; Окончил Пажеский корпус, после чего в 1877 вступил корнетом в лейб -гвардии Кавалергардский Его Величества полк.
В 1882 вышел в запас в чине поручика. Жил в Екатеринославской губ., где в 1883 был избран почетным мировым судьей, в 1886—1891 был предводителем дворянства Новомосковского уезда. В 1884 женился на кн. Анне Николаевне Голицыной, дочери сенатора и обер-гофмейстера Двора.
В 1891 М.В. Родзянко вышел в отставку «по домашним обстоятельствам» и несколько лет провел в имении в Новоторжковском уезде Новгородской губ., где был избран земским гласным. В 1892 году пожалован в звание камер-юнкера, в 1899 году - звание камергера. С 1901 председатель Екатеринославской губернской земской управы. Действительный статский советник (1906). Являлся одним из организаторов партии «Союза 17 октября», стремившейся оказать поддержку реформам правительства, направленным к созданию конституционной монархии, действующей в союзе с Гос. думой.
Депутат, затем председатель III и IV Государственной Думы, Родзянко выступал в поддержку реформ П. А. Столыпина, являлся непримиримым противником Г.Е. Распутина. В Думе с 1910 возглавил фракцию октябристов, а 22 марта 1911 сменил А.И. Гучкова на посту председателя Думы.
Переизбранный в IV Думу, Родзянко, умело лавируя между фракциями и группировками палаты, стал ее председателем и
в дальнейшем ежегодно переизбирался на эту должность. Значительную роль сыграл в годы мировой войны. Начав с почти безоговорочной поддержки власти в первые месяцы военных действий, под влиянием поражений на фронте перешел в оппозицию.
С июля 1915 один из лидеров Прогрессивного блока; принадлежал, наряду с А.И. Гучковым и Г.Е. Львовым, к числу наиболее вероятных кандидатов блока на пост премьер-министра. Был одним из инициаторов учреждения 17 августа 1915 Особого совещания для обсуждения и объединения мероприятий по обороне государства; с 26 августа 1915 возглавлял образованную Особым совещанием Эвакуационную комиссию.
С 14 февраля 1917 руководил работой сессии Государственной Думы. В дни Февральской революции постоянно держал связь с Николаем II, ставкой, штабами фронтов и великим князем Михаилом Александровичем, которого 25 февраля вызвал по телефону из Гатчины в Петроград. 26 февраля телеграфировал Николаю II: "Положение серьёзное. В столице анархия. Правительство парализовано... Растет общественное недовольство. Необходимо немедленно поручить лицу, пользующемуся доверием страны, составить новое правительство. Понимая что "решается судьба родины и династии", считал необходимым сохранить монархический принцип правления и потому настаивал на даровании "ответственного министерства".
27 февраля дал телеграмму главнокомандующему Северным фронтом ген. Н.В. Рузскому:
- Волнения... принимают стихийные и угрожающие размеры. Основы их - недостаток печёного хлеба и слабый подвоз муки, внушающий панику: но главным образом полное недоверие власти, неспособной вывести страну из тяжёлого положения... Заводы... останавливаются за недостатком топлива и сырого материала, ...и голодная, безработная толпа вступает на путь анархии, стихийной и неудержимой, Железнодорожное сообщение по всей России в полном расстройстве. На юге из 63 доменных печей работают только 28... На Урале из 92 доменных печей остановились 44... Правительственная власть находится в полном параличе и совершенно беспомощна восстановить нарушенный порядок. России грозит унижение и позор, ибо война при таких условиях не может быть победоносно окончена. Считаю единственным и необходимым выходом из создавшегося положения безотлагательное признание лица, которому может верить вся страна, и которому будет поручено составить правительство, пользующееся доверием всего населения... иного выхода на светлый путь нет, и я ходатайствую перед вашим высокопревосходительством поддержать это моё убеждение перед его величеством, дабы предотвратить возможную катастрофу...
Ген. Рузский немедленно довёл до сведения царя эту телеграмму, по существу поддержав её.
В тот же день 27 февраля Родзянко возглавил Временный Комитет Государственной Думы, от имени которого издал приказ войскам Петроградского гарнизона и обратился с воззваниями к населению. В одном из них говорилось: "Временный Комитет Государственной Думы при тяжёлых условиях внутренней разрухи, вызванной мерами старого правительства, нашёл себя вынужденным взять в свои руки восстановление государственного и общественного порядка. Сознавая всю ответственность принятого им решения, Комитет выражает уверенность, что население и армия помогут ему в трудной задаче создания нового правительства, соответствующего желаниям населения и могущего пользоваться доверием его" ("Революция 1917", т. 1, с. 43). Ночью с 27 на 28 февраля во все города России им были разосланы телеграммные сообщения об образовании Комитета, с призывом соблюдать спокойствие.
28 февраля 1917 года Родзянко, находясь в Таврическом дворце, приветствовал полки Петроградского гарнизона, перешедшие на сторону Государственной Думы. 1 марта Родзянко телеграфировал Рузскому о переходе правительств. власти к Временному Комитету Гос. Думы. Участвовал в переговорах Комитета с лидерами исполкома Петрогр. Совета РСД о составе Врем. пр-ва. К-т решил, что Николай II должен немедленно отречься от престола в пользу сына при регентстве брата царя - Михаила Александровича. Переговоры с царём должен был вести Родзянко (вместо него поехали А.И. Гучков и В.В. Шульгин).
1 марта в 23 ч. Николаю II ген. Рузским была доложена телеграмма ген. М.В. Алексеева, в к-рой он предлагал царю опубликовать Манифест с признанием необходимости создать "министерство, возложив образование его на председателя Государственной Думы Родзянко, из лиц, пользующихся доверием всей России. Ранним утром 2 марта царь подписал Манифест. С 3 ч. 30 мин. до 7 ч. 30 мин. утра 2 марта по прямому проводу состоялся разговор Р. с Рузским:
- "...ненависть к династии дошла до крайних пределов, но весь народ, с кем бы я ни говорил, выходя к толпам и войскам, решил твёрдо - войну довести до победного конца.. К Гос. Думе примкнул весь Петроградский и Царскосельский гарнизоны; то же повторяется во всех городах: ...везде войска становятся на сторону Думы и народа, и грозные требования отречения в пользу сына, при регентстве Михаила Александровича, становятся определённым требованием... Прекратите присылку войск, т.к. они действовать против народа не будут. Остановите ненужные жертвы... я сам вишу на волоске, и власть ускользает у меня из рук; анархия достигает таких размеров, что я вынужден был сегодня ночью назначить Врем. пр-во. К сожалению, Манифест запоздал; ...время упущено и возврата нет... переворот может быть добровольный и вполне безболезненный для всех, и тогда всё кончится в несколько дней..."
Родзянко просил содержание разговора доложить Государю. Через неск. часов (в 10 ч. 15 мин.) ген. Алексеев известил всех командующих фронтами о разговоре Родзянко с Рузским: "..династический вопрос поставлен ребром, и войну можно продолжать до победоносного конца лишь при исполнении предъявленных требований относительно отречения от престола в пользу сына при регентстве Михаила Александровича. Обстановка, по-видимому, не допускает иного решения"."
2 марта в середине дня Николай II в телеграмме на имя Родзянко сообщал, что "готов отречься от престола" в пользу сына Алексея при регентстве вел. кн. Михаила Александровича. Однако затем царь передумал, узнав от врача, что болезнь сына неизлечима, и около 12 ч. вечера подписал Акт отречения от престола в пользу брата.
3 марта Родзянко участвовал в переговорах с вел. кн. Михаилом Александровичем и настаивал на его отказе от престола по воспоминаниям Шульгина Родзянко был последним, с кем советовался вел. князь перед тем, как подписать Акт об отказе принять престол.
***
Михаил Владимирович оставил после себя очень ценные свидетельства о событиях начала ХХ – го века в своих мемуарах «Государственная Дума и февральская революция». Посмотрим на те давние события глазами председателя Государственной Думы. Итак.
В начале своих воспоминаний он опровергает мнение о том, что февральскую революцию подготовила Государственная Дума под его руководством. Развенчанию этого мифа, в частности, он и посвятил свои дневники. Описание событий февраля 1917 года он начинает с исторического экскурса, утверждая, что «оппозиционное настроение мыслящего русского общества к форме государственного устройства в России» существовало задолго до 17 года. Ещё при Екатерине II, по мнению Родзянко, заметно было стремление к сокращению «объема Самодержавной власти». Затем было восстание декабристов. Со второй половины 19 века возникло движение народников, затем – несколько революционных партий, крупнейшей из которых была «Земля и Воля». Родзянко занимает в оценке этого вопроса известную интеллигентскую мягкотелую позицию – правительству, дескать, нужно было искать примирения с революционерами, а не подавлять нарождающиеся революционное движение. Учитывая то, что воспоминания Родзянко писались гораздо позже революций 1917 года, можно сделать вывод, что эти страшные по своим последствиям события, ничему его, к сожалению, не научили. Эта мысль – необходимость реформ в стране, является доминирующей у Родзянко.
Описывая ситуацию в стране после русско – японской войны 1905 года, Родзянко уверяет, что первые две Государственные Думы ставили своей задачей «возможное исправление поколебавшегося финансового положения Государства и экономических производительных сил страны и засим возстановление внутренняго порядка и закономерности во всем…»
Ох и лукавит Михаил Владимирович! Если бы обе эти Думы так пеклись о народном благе, стоило ли разгонять их, причем как раз за деконструктивный характер их деятельности. Правда, Родзянко оговаривается, что Государственные Думы 3 – и 4 – го созывов работали гораздо эффективней и конструктивнее, первые две. Играя роль старого, доброго либерала, Родзянко буквально стенает по поводу полицейского произвола в стране и признает, что Думы практически вели войну с Министерством Внутренних Дел. А иногда Михаил Владимирович опускается до откровенного лукавства. Чего стоит, например, такой перл: «Революционных постановлений 3 –й и 4-й Государственных Дум нельзя найти ни в одном журнале, ни в одном стенографическом отчете». Да прямых призывов к противоправным действиям в постановлениях Думы нет. Зато в стенографических отчетах в выступлениях многих ораторов (и не только социалистов) зафиксировано множество антиправительственных высказываний. Чего стоит, например, знаменитая речь Милюкова в Государственной Думе 1 ноября 1916 года, где он, основываясь на публикациях в немецкой прессе, прямо обвинил высшее руководство страны (Императора и Императрицу) в измене. А.И. Солженицын в своей книге «Пятое колесо» называет это выступление Милюкова имеющим «репутацию штормового сигнала к революции».
Политическая позиция Родзянко является характерной для либеральной интеллигенции начала века. С одной стороны, она боялась революции, с другой – делала все, чтобы раскачать лодку российской государственности. Такая двойственность была в дальнейшем расценена как попустительская и привела к тому, что Государственная Дума была вынуждена плестись в хвосте событий, подлаживаясь под требования «народных масс», что и привело Россию к политическому краху.
Родзянко отмечает, что с принятием большой военной программы весной 1914 года усилилась на заводах революционная агитация, «несомненно германского происхождения». Вот бы где поддержать Министерство Внутренних дел и принять законы, ужесточающие наказания за пораженческую агитацию в военное время. Но, нет, Дума борется с Министерством за нарушением тем демократических свобод.
Возвратившись из поездки по Европе, которая совпала с началом войны и вернувшись в Петроград, Родзянко был поражен происшедшими в стране изменениями. Прекратились стачки и забастовки на заводах, весь народ поддержал Царя и правительство. На свой вопрос, чем вызваны такие изменения и почему народ поддержал власть с началом войны, Родзянко получил ответ:
- Вчера было семейное дело: мы горячо ратовали о своих правах, для нас реформы, проектируемые в законодательных учреждениях, проходили слишком медленно, и мы решили сами добиться своего, но теперь – сегодня – дело касается всей России. Мы придем к Царю, как к нашему знамени, и мы пойдем за ним во имя победы над немцами.
Но тут же Родзянко делает оговорку – правительство, дескать совершило роковую ошибку, намереваясь достичь победы в войне самостоятельно, без «организации народных сил». Этот тезис вызывает очень большое недоверие – следствие выдается за причину. Не Дума ли скомпрометировала себя многочисленными антиправительственными выступлениями? Не она ли потратила огромное количество усилий в борьбе с правительством.
И вполне естественно, что с началом войны правительство старалось избегать Думы, видя в ней политического противника. Ног, повторюсь, началось противостояние не стороны правительства, а со стороны Думы. Впрочем, правительство послушалось все – таки с голосу общественности – в скором времени было организовано несколько общественных организаций, в частности военно – промышленные комитеты и Союз Городов (Земгор), которые на самом деле оказали огромную помощь в снабжении фронтам т ресурсами. Но, к сожалению, те же военно – промышленные комитеты в скором времени стали рассадниками революционных настроений и правительство старалось ставку на них не делать. Вопреки распространенному мнению об упрямстве Императора и об игнорировании им требований общественности, Родзянко признает, что Николай шел на сотрудничество. В частности, Родзянко признает тот факт, что в 1915 году Императором были уволены сразу пять министров, один из них – военный министр Сухомлинов – был предан суду. По признанию Родзянко, «призваны к власти были наиболее популярные государственные деятели, и после сформирования кабинета была созвана Государственная Дума в августе месяце 1915 года».
Вскоре было создано Особое Совещание по обороне, в который вошли представители законодательных палат, представители промышленности, финансисты, представители различных ведомств. Родзянко буквально восхищается деятельностью этой организации, якобы восстановившей снабжение фронта боеприпасами и продовольствием. Но тут же опять отпускает привычные упреки в адрес правительства, которое не очень доверяло, по словам Родзянко, Особому совещанию. Хотя сам Родзянко признает, что наилучшим образом обстояло дело на фронте с организацией санитарной части, которую блестяще организовал принц Ольденбургский. Причем о жалобах принца на правительство слышать не приходилось. Отсюда подтверждается тот же вывод, который мы уже сделали – именно Дума дала повод для недоверия со стороны правительства, но никак не наоборот.
Но у Родзянко очень удобная позиция – во всем виновато правительство:
- Чем дальше развивалась война, тем суровее и беспощаднее, если можно так выразиться, становилось отношение правительства к обществу. Правительству везде снилась и грезилась возникающая революция и, вместо того, чтобы усмирить и успокоить взволнованные небывалыми жертвами и тяжкими сомнениями умы населения, правительство делало, вероятно бессознательно, все возможное к тому, чтобы ещё больше возбудить к себе всеобщее неудовольствие и заслуженное к себе недоверие.
В декабре 1915 гола он пишет письмо тогдашнему председателю Совета министров Горемыкину. В нем он горячо призывает пойти на уступки общественности и предупреждает, что, имея всего лишь совещательный голос, Дума снимает с себя ответственность за грядущие революционные события. Вроде бы, все правильно, престарелый Горемыкин на самом деле не мог управлять правительством с достаточной энергией, но несомненно и другое – общественные организации, созданные для помощи фронту (Военно – промышленные комитеты, Земгор) очень быстро превратились в органы распространения революционных настроений. Об этом почтенный председатель Думы умалчивает.
Интересно, а как сам Михаил Владимирович представлял себе «правильное поведение» правительства во время войны, когда революционная и германская пропаганда велась повсеместно и сама Дума была заражена этой заразой? Ничего не пишет Родзянко о мерах, которые он предпринимал, председатель Государственной Думы для борьбы с подрывной агитацией в стенах Думы. Бодаясь с правительством, Родзянко не доходит до критики Царя; о нем он высказывается весьма почтительно, как истинный монархист.
Итак, позиция Родзянко определена конкретно – правительство виновато во всех бедах, потому, что оно не прислушивалось к голосу общественности. Бедный Царь был скован по рукам и ногам паутиной придворных интриги не мог повлиять на ситуацию, хотя очень бы хотел. Но напрашивается вопрос к Михаилу Владимировичу: упрекая правительство в бездействии и апатии, все ли он сам сделал, как председатель Государственной Думы, чтобы спасти ситуацию? Увы, вопрос риторический, самокритика в воспоминаниях Родзянки отсутствует начисто.
Признавая, что русская армия уже к началу 1917 года была разложена и негодуя по этому поводу, Михаил Владимирович, тем не менее, не признает ответственности за этот процесс Государственной Думы. Вот каковы его оправдания: с самого начала войны был определен порядок комплектования воинских частей в форме создания так называемых запасных батальонов, из которых, по мере надобности, формировались маршевые роты и отправлялись на фронт. В запасные батальоны призывались крестьяне и рабочие, а военных инструкторов – профессионалов, катастрофически не хватало. Все это приводило к тому, что запасные батальоны были предоставлены сами себе без надлежащего контроля. Ситуацию усложняла постоянно ведущаяся в запасных батальонах революционная и германская пропаганда. Попадая в составе маршевых рот на фронт, запасники вносили свой вклад в разложение армии, которое приняло вскоре катастрофические размеры.
Так, например, в период 1915 и 1916 годов в плену у неприятеля было уже около 2 миллионов солдат, а дезертиров с фронта насчитывалось к тому же времени около полутора миллионов человек. Значит, отсутствовало около 4 – х миллионов боеспособных людей, и цифры эти красноречиво указывают на известную степень деморализации армии… Процентное отношение пленных ко всему солдатскому составу выражается цифрой около 20 %, между тем как по отношению к офицерам это процентное отношение выражается 3%. Дезертиров офицеров не было вовсе… Пополнения, посылаемые из запасных батальонов, приходили на фронт с утечкой в 25 % в среднем, и, к сожалению, было много случаев, когда эшелоны, следующие в поездах, останавливались в виду полного отсутствия состава эшелона, за исключением начальника его, прапорщиков и других офицеров.
Далее Родзянко приводит случаи стратегических ошибок высшего армейского командования, которые вызывали недовольство в армейских кругах. Ситуацию усложнял, по мнению Родзянко ещё и тот факт, что офицерский состав армии за годы войны претерпел изменения, которые нельзя было назвать положительными. Старое кадровое офицерство в большей своей части погибло боях; на смену ему пришло новое офицерство, «прошедшее иную школу в смысле критического отношения к традиционным представлениям о государственном устройстве и порядке».
Нет никаких оснований не доверять цифрам, приводимым Родзянко, как и фактам о разложении армии и, наверное, стоит с ним согласиться, что разложение армии началось задолго до февральского переворота. Но почему в постановлениях Государственной Думы того времени нет никакой реакции на ухудшающееся положение в армии?
Подводя итог своим размышлениям, Родзянко приводит четыре категории причин февральского переворота:
К первой и самой главной категории я отношу чрезмерное усиление влияния темных безответственных сил, окружавших и завладевших волею и мыслью Верховной власти.
Вот какие «темные силы имеются в виду:
- влияние Распутина и всего кружка, окружавшего Императрицу Александру Федоровну, а через неё – на всю политику Верховной власти и правительства возросло до небывалых размеров. Я не обинуясь утверждаю, что кружок этот, несомненно находился под воздействием нашего врага и служил интересам Германии.
Далее Родзянко, рассуждая на эту тему, негодует, как решительно боролись эти темные силы с талантливым и честным деятелям, которые появлялись на политическом горизонте. Увы, председатель государственной Думы в своем анализе не поднялся выше многих обывателей, распространявших подобные слухи. То, что это были лишь слухи и грязные сплетни, подтверждает тот факт, что специальная комиссия, созданная Временным правительством после февральского переворота, не нашла ни малейших подтверждений изменнической деятельности Императрицы и её ближайшего окружения. Учитывая то, что мемуары писались Родзянко уже спустя годы после описываемых событий, он должен был знать о выводах комиссии. Увы, в своем анализе ситуации Родзянко не смог подняться выше повторения муссировавшихся в печати и среди обывателей грязных слухов.
Вторую категорию причин февральской катастрофы Михаил Владимирович видел в том, что
- неумелые и несогласованные распоряжения власти привели к окончательной разрухе экономических условий жизни населения, оставшегося в тылу, главным образом, расстроился транспорт, за сим финансы, обнаружилась общая бесхозяйственность, отсутствие достаточной заботливости о пленных и раненых, выходящих из лазаретов, не создана была организация борьбы с возрастающей спекуляцией, которая сама по себе есть явление отрицательное и которая вызвала небывалое вздорожание предметов первой необходимости.
Вроде бы все правильно, на первый взгляд, все эти отрицательные моменты на самом деле имели место. Но, с другой стороны, разве где - нибудь и когда – нибудь во время войны происходило улучшение экономической жизни. Ведь это война и многие проблемы возникают в результате военных действий, когда в ходе боев уничтожаются железнодорожные пути и составы, погибают склады с вооружением и продовольствием. Словом, война- она и есть война и нужно понимать, что без неизбежных потерь обойтись невозможно.
К той же категории причин Родзянко относит
- "необыкновенно интенсивную немецкую агитацию, ведущуюся на немецкое золото, которой не было противопоставлено разумно организованной пропаганды на русские деньги, в целях парализования того губительного влияния, которое этой агитацией оказывалось в ущерб развитию и поднятию в высшей мере патриотического чувства".
Ну, здесь Михаил Владимирович уподобился той унтер – офицерской вдове, которая сама себя высекла. Ладно, правительство не прислушивалось к голосу общественность, можно понять ограничение прав Думы, но кто мешал Думе выступить инициатором «разумно организованной пропаганды»? Позиция Родзянко прослеживается довольно четко – вы (правительство) плохие, мы (Дума и её председатель) хорошие и на этом ставится точка.
К третьей категории причин Родзянко относит «начавшееся разложение армии». Но, к сожалению, дальше констатации этого фактом Михаил Владимирович не идет. Нет анализа причин разложения армии, не указываются его виновники. Это неудивительно- если этим заняться, то окажется, что во многом разложение армии было следствием той либерально – демократической позиции, которую занимала русская интеллигенция и лично сам господин Родзянко. Именно с попустительства либералов, вопивших по каждому случаю даже вполне оправданного наказания всякого рода преступников и началось разложение общества и, естественно, армии, как его части.
К четвертой причине революции Родзянко относит «двойственность правительственной внутренней политики». Эта система иметь два лика до нельзя раздражала русское общество, так как никто заранее не знал, как поступит завтра правительство, так ли как сегодня, или совсем наоборот. В искренность заявления правительства русское общество поэтому перестало верить, зная, что оно меняло свой курс с поразительной легкостью.
Опять же, упрек на первый взгляд вполне справедлив. Но, может лучше бы и честнее было бы начать с себя – разве в Думе шло все гладко. Разве не раздавались в ней речи явно подрывного характера? И может быть, правительство именно поэтому и не доверяло голосу русской интеллигентской общественности? Напрашивается довольно постой вывод – господин Родзянко явно путает здесь причины и следствия. Но никаких следов раскаяния и признания ошибок Думы в мемуарах бывшего её председателя, увы, нет.
Характерно для Родзянко описание истории с назначением члена Думы, принадлежавшего к левому крылу октябристской партии Протопопова на пост министра внутренних дел. Наслушавшись обвинений в игнорировании голоса общественности, Николай II пошел ей навстречу – ввел Протопопова в правительство , назначив его министром внутренних дел. Это назначение вывело господина Родзянко из себя: «Возмущению моему не было границ».
По мнению Родзянко,
- Этим назначением предполагалось скомпрометировать Думу. Протопопов не мог справиться с задачами, выпадающими на его долю, и это было совершенно ясно Штюрмеру и К. Правительство в этом случае имело бы полное основание указать стране, что оно пошло на уступки Государственной Думе, выдвинуло на ответственный пост излюбленного ею человека, признаваемого ею достойным быть товарищем Председателя Думы, а этот – то достойный человек, один из лучших народных представителей, оказался неспособным вести свой трудный ответственный пост... Дальнейшие события ясно показали, в какую бездну вреда государство было приведено этим назначением.
Вот уж действительно – с больной головы на здоровую! Правительство игнорирует общественность, не дает ей возможности принимать участие в управлении страной - это плохо! Прислушалось правительство «к народному гласу», назначило представителя либеральной общественности на высокий пост в правительстве – ещё хуже! Это – компрометация Думы!? Трудно понять, чего больше у Родзянко в стенаниях по этому поводу: глупости или элементарной зависти. Возникает впечатление, что воплей по поводу компрометации Думы с его стороны не было бы вообще, если бы ему самому предложили подобный пост в правительстве.
Вот таким «выдающимся политиком» предстает перед нами предводитель русской общественности Михаил Владимирович Родзянко в начале ХХ века. Впрочем, это стало ясно и его коллегам по Думе. Они смогли достойно оценить степень его профессионализма как политика и сделать выводы. Увы, они были печальны для Михаила Владимировича - после февральского переворота он даже не был избран в состав Временного правительства. Через несколько месяцев после октябрьского переворота он оказался на юге России, при штабе генерала Деникина и предложил ему свои услуги по организации гражданской власти на освобожденных от большевиков территориях из бывших членов Государственной Думы. Но Родзянко уже был достаточно скомпрометирован своей политической близорукостью и непомерными политическими амбициями (Поговаривали, что он спит и видит себя первым Президентом Российской республики) и поддержки не получил. Таким образом, Михаил Владимирович остался невостребованным, навсегда исчезнув с арены российской политики.
В 1920 году Родзянко эмигрировал в Югославию, где и умер 24 января 1924 года.