Рассказывать о кинематографе Чарли Чаплина – значит рассказывать о самом ярком многостаночнике «десятой музы». И в этом плане (да и не только в этом) - самом первом. Конечно, не он, родившийся в Англии в 1898 году, стоял у истоков кино, даже и игрового, но именно он создал знаменитый на весь мир образ клоуна – веселого, драчливого Давида, неизменно побеждающего всех и всяческих Голиафов, затем превратил его в грустного мима, размышляющего о «судьбе-индейке», а в конце концов сделал его философом и мудрецом, взрастив юмор до сатиры, а сатиру до трагикомедии.
В наших статьях о творчестве Чаплина мы не будем отвлекаться на рассказ о жизни мастера, на его многочисленные романы и похождения – все это так или иначе поведал и он сам в книге «Моя биография», неоднократно у нас издававшейся, и его жены и дети, и киноведы, в частности Александр Кукаркин, чью книгу мы будем по мере необходимости цитировать, и кинорежиссер Ричард Аттенборо в байопике 1992 года «Чаплин», с Р. Дауни в главной роли. - а постараемся показать творческий путь одного из основателей киностудии «Юнайтед Артистс», гениального режиссера, сценариста, композитора и прежде всего великого актера – от ранних фарсов до поздних трагикомедий.
Разумеется, мы не будем характеризовать каждую из короткометражек, ограничимся лучшими.
Таков, например, один из ранних, уже самостоятельных, но еще лишенных социально-сатирического подтекста фильмов Чаплина «Его место свидания» (1914). Эта комедия положений строится на мотивах ревности и переодевания. Чарли, любящий муж и отец младенца, ссорится в пивнушке с неким бородатым верзилой и - вечный Давид - как обычно, выходит победителем, проявляя завидную ловкость и драчливость; рассерженный и обескураженный противник - столь же вечный Голиаф - покидает забегаловку, по ошибке прихватив вместо собственного пальто соперника: он спешит на свидание.
Покуда вернувшийся домой Чарли занимается с ребенком, его ревнивая жена обнаруживает в кармане чужого, но принятого за мужнино пальто любовную записку Голиафа к подружке и устраивает супругу маленькую домашнюю войну. Та же ситуация повторяется на месте свидания верзилы и его голиафоподобной пассии. В итоге, естественно, все разрешается к общему удовольствию, противники протягивают друг другу руки. Хэппи энд.
Прелесть этой комедии, сюжетно примитивной, драчливой, в общем-то, банальной, еще вполне в духе картин Мака Сеннета (в студии которого «Кистоун», Чарли начал сниматься), - в неисчислимых и не поддающихся словесному пересказу искусствах Чаплина, уже в то время способного передавать настроение одним лишь взглядом или поворотом головы, в бесчисленных гэгах, в необычайной насыщенности короткой ленты, не позволяющей зрителю ни на мгновение отвлечься от экрана - упустишь единственный кадр и потеряешь что-то важное.
В 1916 году вышла комедия «За кулисами экрана» - суматошный фарс, на поверку оказывающийся издевательской пародией на голливудские нравы и принципы работы.
Маленький, всеми помыкаемый реквизитор с символическим именем Давид, выведенный из себя бесконечными придирками ленивых рабочих и прежде всего собственного начальника, носящего столь же символическое имя Голиаф, разыгрывает этакий пиратский бунт на корабле и, разумеется, одерживает над всеми викторию.
Картина развивается в бешеном темпе, усыпана иголками бесчисленных гэгов, таких, например, где маленький человечек Чарли в одном из эпизодов, перенося на спине одновременно штук двадцать венских стульев, явно обезьянничает, изображая дикобраза. Пародируя тем самым, между прочим, и себя самого, многостаночника.
Или где картонная, но по виду ужасно тяжелая дорическая колонна, без конца падает на головы обидчиков Чарли, или где люк, в который с помощью рычага обрушивает маленький реквизитор своих притеснителей, или, наконец, эпизод с огромным множеством тарелок с тортами и кашей, чьим содержимым Давид без пращи (вместо пращи) уделывает всех с головы до ног, сам оставаясь чистеньким. Весь этот реквизит, по существу, становится своего рода массовкой фильма, чья не менее важна, чем роль самого Чарли.
«Несмотря на общий шаржированный рисунок», - писал в своей книге «Чарли Чаплин» отечественный киновед Александр Кукаркин (М.: Искусство, 1960), - Чаплин показал <здесь> жизнь студии того времени во множестве деталей и в общем правдиво: перепалки рабочих, тут же готовящих под стук молотков необходимый реквизит; ругань режиссеров, шум и суетня, которыми сопровождается подготовка каждого нового эпизода; мешающие соседние съемки; общая атмосфера спешки, нервозности и полной неразберихи. И в этих условиях неумолимый, холодный глаз съемочного аппарата, ручку которого крутит думающий лишь о метраже оператор, требует от исполнителя "выдать" гамму самых различных переживаний, чуть ли не одновременные проявления радости и горя, любви и ненависти... Герой Чаплина своей комедийной активностью... высмеивал штампованные приемы комических фильмов: торты с кремом безудержно летели в физиономию реквизитора-гиганта Голиафа... а также в лица артистов, исполнявших роли епископа, короля и его свиты, придавая безумной феерии определенный социальный смысл».
В общем, драки, гэги, юмор, преображающийся в сатиру в режиме нон-стоп. Именно это, а еще насыщенная информацией, как энциклопедия, лапидарность, неповторимая мимика, веселый и умный балаган-маскарад, «многостаночность» автора, действующего в атмосфере перманентных открытий, - вот и сам молодой Чаплин, и одновременно объект его пародии и... то, что утратил кинематограф с появлением звука. Печально, но факт: чуть ли не любительские получасовые комедийные боевики Чаплина и Китона дают сто очков вперед современным комедийным экзерсисам, изобилующим цветом, долби-звуком и разреженным, подчас удушливым воздухом усталой своей третичности.
В «Контролере универмага», фильме того же 1916 года, главных действующих лиц тоже, по сути, двое: сам Чарли - служащий универсального магазина и... безостановочно движущаяся лестница. Так, уже в раннем творчестве Чаплина, с одной стороны, закрепляется неожиданная находка – сделать неодушевленный предмет героем картины, а с другой - появляется противостояние не только мира и человека вообще, но обычного, «маленького» человека и американского, современного этому человеку мира - не «равнодушной» природы, но бездушной техники. Техника эта иной раз может и помочь человечку, но надеяться на нее нельзя - в следующий раз она поможет кому-нибудь другому, а тебя подведет.
Чарли ранних комедий, правда, трудненько подвести: он и драчлив, и умел, и смекалист, он сам лезет на рожон и в конце концов, побив всех и всяческих голиафов, выходит сухим из воды.
Маска Чаплина - нескладного, да ладного маленького еврея, элегантно поигрывающего тоненькой гибкой тросточкой, то и дело изящно приподнимающего котелок, любезно раскланиваясь с каждым встречным-поперечным, но вслед за этим неизменно врезающего жесткий кулачок в рыхлое брюхо какого-нибудь грубияна Голиафа - маска эта, очень американская, точнее нью-йоркская, - на самом-то деле всечеловеческая. Профессиональный актер, циркач, танцор и певец с раннего детства, Чарли Чаплин вполне мог бы эмигрировать в «страну свободы» не из Англии, а, например, из Одессы. Пикаро (плут по природе и плут поневоле) ХХ века, в каждом, даже еще раннем своем появлении на экране он обязательно появляется с кем-то, кого (или что) покажет в истинном, невыгодном свете, разоблачит, сорвет личину.
Так, в универмаге воруют все кому не лень: покупательницы, служащие, мимоидущие. Но главный вор - директор магазина. Кто больше ворует - нищие или сытые? - как бы спрашивает нас и самого себя Чарли. А вот посмотрите-ка. И мы видим, что копеечное воровство нищего оборачивается для несчастного зуботычинами и тюрьмой, многотысячное же воровство лишь добавляет гангстероиду социального престижа и заискивающего подобострастия окружающих.
Эксцентрика, беготня, драки, падения и толкотня на эскалаторе, чередование и чехарда нелепых положений в «Контролере универмага» уже не самодовлеющи, они подчинены некой идее. Комедия положений начинает превращаться в социальную сатиру, Чаплин нашел не только образ, он нашел тему, которую в дальнейшем будет неустанно развивать, невзирая на сопротивление всех голиафов мира, да и самого мира-голиафа, который ведь тоже не дурак, понимает, в чей огород запускает камешки этот притворяющийся чудиком злобный клоун-эмигрант.
В начавшемся уже в 1916 году противостоянии артиста Давида и мира-Голиафа конечную победу, быть может, одержит и Чаплин - как гениальное исключение из правил, но ведь по большому-то счету и поныне «в Багдаде все спокойно». Не о том ли и печалится победоносный клоун Чарли уже в этой, ранней еще веселой, ленте?
И еще один фильм 1916 года – «Ринк».
Уже знакомый нам Александр Кукаркин в своей книге писал: «Исполнительское мастерство Чаплина универсально. Он не только никем не превзойденный в истории кино комический актер, но и прекрасный акробат, танцор, боксер, пловец, теннисист, стрелок, конькобежец и роликобежец; он играет на рояле, скрипке, органе, аккордеоне, гитаре, губных гармошках... При этом... Чаплин особенно часто и виртуозно использует акробатический танец. За некоторыми его картинами ("Лечение", "Ринк" и другие) не без основания утвердилось название фильмов-балетов».
Добавим к сказанному: Чаплин - режиссер, сценарист, композитор, продюсер, организатор, комик и лирик, сатирик, изобретший вечный и в то же время изменчивый, текучий облик собственного лирического героя, породившего, в свою очередь, целую плеяду (Бастер Китон, Гарольд Ллойд, Луи де Фюнес, Пьер Ришар...) подражателей и продолжателей, да что там - породившего новый, но глубоко связанный с традицией цирка, мюзик-холла и народного театра, вид искусства.
«Ринк» - одна из ранних и лучших комедий Чаплина, задиристая и драчливая комедия-балет, в которой маленький Чарли в очередной раз посрамляет «трех толстяков» (чего уж там скрывать, видел, видел и любил Юрий Карлович Олеша фильмы Чаплина, осознанно или нет, но его толстяки и противостоящий им Тибул-канатоходец не в малой степени оттуда, из чаплиновских фарсов десятых годов!..).
Действие картины происходит попеременно в баре, где герой служит официантом, и на катке, где он проявляет чудеса искусства, - строится на «умыкании» блестяще владеющим роликами Чарли подружки пузатого громилы, а основное время фильма занимает изящное катание маленького человечка, противопоставленное бесконечным падениям всех остальных посетителей катка.
В этой картине Чарли любопытным образом противостоит не только окружающим голиафам, но и самому себе. Здесь, надо полагать, речь идет о вечной борьбе между искусством и бытом, между виртуальным миром, в котором только и живет по-настоящему художник, и миром реальным, в котором художнику, как правило, приходится туго.
В самом деле, зачем виртуозу-роликобежцу овладевать секретами низменной профессии официанта! Вот Чарли-бармен, мечтающий о грациозном скольжении на катке под ручку с белокурой красавицей, и взбалтывает свои коктейли, не глядя на то, что делает, нещадно проливая их на пол, на сюртуки и головы окружающих. Поэт, что еще скажешь!.. За несвоевременную и неуместную поэзию ему приходится рассчитываться кулаками и неизменной тросточкой, что он умеет делать с не меньшим блеском, нежели кататься на роликах.
Так, танцуя и веселясь, посрамляя превосходящих силой и ростом соперников, и дотанцовывает Чарли до хэппи энда, между строк успевая рассказать, в общем-то, совсем несмешную историю человека справедливого и талантливого, а значит - уж точно не от мира сего.
В заключение статьи о раннем кинематографе великого Чарли – еще того самого «смешного чудака» из песни Раймонда Паулса и Ильи Резника, - расскажем о короткометражке «Тихая улица» (1917).
Это, может быть, главный шедевр раннего Чаплина, жесткая пародия на американское викторианство и лживую сентиментальность Голливуда.
Безработный и вороватый Чарли посещает молельный дом (храмом это учреждение назвать невозможно), где приворовывает коробок с пожертвованиями, но, неожиданно влюбившись в смазливую дочку проповедника и расчувствовавшись, возвращает украденное.
В то же самое время на улице, ведущей (ох, не к храму!) к молельне, разворачивается битва между бандитами и полицейскими. Куча мала постепенно рассасывается, оставляя стоящим как столб лишь звероподобного громилу. Полицейских по одному уносят в участок, соседи и подельники громилы прячутся по подворотням. Время от времени они оттуда выглядывают, но прохаживающийся по улице и зыркающий по сторонам Голиаф заставляет их окончательно забиться в норы.
От нечего кушать Чарли нанимается в полицию. Народ ржет и издевается над плюгавым полицейским. Он, однако, легко отправляет дубинкой одного из особо насмешливых в нокаут. Естественно, Давида отправляют патрулировать ту самую улицу, что ведет не в храм, а в молельню. Встречает его громила Голиаф... Выбрав момент, новоиспеченный полицейский что есть силы шарахает его по голове дубинкой, однако гигант лишь почесывается...
Сколько раз этот эпизод повторится в кинематографе, читатель? Вспоминается ли вам, например, Портос, о чью голову без ущерба для его здоровья разбивают дубовые столы и шкафы, или учитель Косталмед из "Республики ШКИД", лишь тряхнувший головой после того, как ученички школы для беспризорников разломали об нее табуретку?
Почесавшись и зыркнув на перепуганного Чарли, Голиаф продолжает запугивание населения и с легкостью сгибает пополам железный фонарный столб. Давид - делать нечего - запрыгивает гиганту на плечи и надевает ему на голову газовый фонарь. Временная победа, и вот уже Чарли с независимым видом победителя прогуливается по Тихой улице, не ведущей в храм. Крысы выглядывают из подворотен, но, учуяв находящегося в ауте громилу, вновь исчезают.
Теперь помощь постового требуется внутри здания, под которым покоится Голиаф, и оказывается, что она необходима той, в кого Чарли влюбился во время посещения молельни. Удача! Подтянув вечно спадывающие штаны и нахлобучив на кудрявую башку котелок, он бросается на выручку. Пока Давид там разбирается, приходит в себя громила и кидается разыскивать обидчика. Драка, суматоха, беготня, гэги.
Как вы думаете, кто победил? Правильно, смешной маленький полицейский.
Далее - финал: все та же Тихая улица, по которой чинно, под ручку шествуют переодетые квакерами воры, проститутки, не исключая и Голиафа. Куда шествуют они по дороге, не ведущей к храму? Разумеется: в молельню. И это благопристойное, американское, голливудское шествие страшней и смешней всего, что до сих происходило на экране. У-у неистребимые, как крысы, мещане, гнездящиеся во всех подвалах, подворотнях и комнатенках Тихой улицы - нашего злобного, жестокого, пошлого и подлого мира. Пародия повторений, умножений, размножений ханжества, т.е. того лишь, на что мультипликационная цивилизация наша только и способна. Нет, не в одном Новом Свете. Отнюдь. Говорят, что трущобы из «Тихой улицы» как по кальке срисованы с лондонского Ист-энда.
© Виктор Распопин
Иллюстративный материал из общедоступных сетевых ресурсов,
не содержащих указаний на ограничение для их заимствования.