***
Михей плутал долго, очень долго. Казалось, он стёр ноги в кровь, потому что слышал противное чавканье на каждый шаг и ощущал то теплую, то прохладную влагу в сапогах. Но продолжал идти, не чувствуя боли — надо успеть, надо быть первым, опередить их. Они на лошадях, а он своим ходом, так что, что он может — идти не останавливаясь. И наконец ноги и голоса вывели его к оврагу.
То была широкая низина, заросшая папоротником, как мхом. Колени уже подгибались от усталости, и Михей рухнул в неё, как подкошенный. Кубарем скатился вниз, утонул лицом в тёмной листве, замер, тяжело дыша. Лицо приятно обожгла роса — прохладная, успокаивающая. Но голос, звучащий сразу отовсюду, заурчал вновь:
«Скорее, скорее! Нужно успеть, успеть. Солнце вот-вот взойдёт. Успеть, успеть...»
Порой Михею казалось, что голос не один — их десятки, и каждый произносит что-то своё или вторит другому. А порой он был уверен — голос тот один, просто звучит то здесь, то там, то тише, то громче, то весело, то настороженно. Вот и казалось, что их много, а он — один.
Поднявшись на колени, Михей принялся раздвигать листву в поисках бутонов. Папоротник рос густо, высоко, закрывал его с головой. И вскоре он нашёл их — в самой сердцевине куста! Совсем маленькие, похожие на зелёные шишки. Только распустившихся среди них не было. Михей растерянно огляделся, и вдруг, у него на глазах, бутоны начали раскрываться. Медленно разворачивались лепестки, и каждый сиял, как горящий костёр! И покуда всё ярче вспыхивали цветки, земля словно исчезала в их свете. А под ней открывалось золото! Тысячи монет, колец, бус, браслетов и перстней, и всё сверкало солнечным жаром! У Михея перехватило дыхание. Но стоило ему потянуть руки, как наваждение исчезло. Золото пропало, а пальцы зачерпнули лишь сырую землю. И цветки все закрылись, как по мановению руки.
«Кровь, нужна кровь, кровь!» — вновь зашептал голос в голове.
Михей достал нож и разрезал ладонь, даже не смахнув приставшую землю. Не зная, что делать, он поднёс руку к папоротнику и окропил у самых корней. Кровь впиталась, но ничего не произошло. Ни цветки, ни золото не показались больше.
«Недостаточно», — зазвучало переливчато. — «Недостаточно, недостаточно! Ещё нужно, ещё! Алой крови, чёрной крови...»
Черной крови? Что ж, он знал, где её достать.
***
Зашелестела, заколыхалась листва над головой, хотя ветер не ощущался телом, и раздался девичий смех. Дарий запрокинул голову, огляделся и разглядел в ветвях с дюжину красавец. Обнажённые, кто с рыбьим хвостом, а кто без — они сидели прямо на деревьях, свесив ноги и плавники. Листья и предрассветный сумрак скрывали их от глаз, но сейчас речные девы не прятались и не таились, а сами раздвигали ветки, чтобы взглянуть на путников. Дарию стало не по себе — они стольких убили, а всё равно их так и осталось несметное множество. А ведь это лишь те, кто выбрался из воды им навстречу.
Когда шедшая впереди Руса раздвинула кусты бузины, глазам открылась спокойная заводь и русалки, ожидавшие их. Казалось, нечисть была повсюду: они развалились на берегу, окунув плавники в воду, восседали на поваленных брёвнах, как на подушках, расчёсывали волосы друг другу камнях... Те, что поскромнее — прятались в зарослях камыша или под тиной, выглядывая лишь украдкой, не в силах сдержать любопытства. Но все, как и говорил Истлав, были порочно прекрасны. Даже тронутые поволокой красные глаза и рыбью плавники не портили их красы.
Дарий огляделся, посчитал девушек по головам и пришёл к выводу, что если русалки нападут, спастись возможно лишь бегством. Но пока они глядели на непрошеных гостей скорее с любопытством и интересом, чем с ненавистью. Неужто Руса как-то передала им весточку, зачем приведёт к сёстрам Охотников?
— Давай его сюда, — махнула Руса рукой, подзывая к воде.
Дарий и Милан спустились на землю, осторожно сняли с седла так и не пришедшего в себя Неждана. Поддерживая его под руки, потащили к руке. Русалки, словно лягушки, метнулись от них в стороны, уступая дорогу. Многие скрылись под водой, но тут же вынырнули вновь, другие же — постарше, с тяжёлыми хвостами вместо ног — остались на своих местах, но следили настороженно. Дарий и Милан опустили Неждана на землю у реки, но Руса, схватив за ноги, подтащила его к воде. Сняла сапоги, размотала бинты и портянки, окунула стопы и промыла рану. Неждан судорожно вздохнул и словно успокоился — дыхание его выровнялось, грудь перестала вздыматься тяжело и часто.
— Варна! — позвала Руса.
С бревна грузно бросилась в воду черноволосая русалка. Подплыв к ним, она выбралась на берег, помогая себе сильными руками — позади волочился тёмный, как озёрный ил, хвост. Ил же украшал её волосы и свисал по плечам. Черты лица у неё были острые, взгляд хищный, нос орлиный с лёгкой горбинкой. И всё равно она была красива, только иной, нежели Руса, красотой. Дарий узнал её — с ней они бились тогда, и это она отняла у него кинжал, чтобы разрезать сети.
Когда русалка подползла к Неждану, Милан схватился за меч. Дарий тоже положил руку на рукоять, но Варна одарила их тяжёлым взглядом исподлобья и наклонилась к Неждану.
— Сними с него чары. Тогда они меня отпустят, — обратилась к ней Руса. — Я им обещала. Жизнь за жизнь. Моя жизнь, за жизнь этого юноши.
— Хорошо. Честная сделка, раз привели тебя живой. — Она вновь взглянула на Охотников и спросил строго: — А за Тихона кто ответит?
— Скиталец отомстит за него, — без запинки соврала Руса. — Он повёл того Охотника к цветку, в Чёртов овраг.
Варна не сказала ни слова, но выглядела удовлетворённой. Склонившись над лицом Неждана, она убрала налипшую прядь волос с его лба, осмотрела внимательно. Спустилась к ноге и припала губами к ране, вонзила острые клыки. От её губ потекла струйка алой крови. Если она и пыталась избавить тело Неждана от отравы то поглощала её вместе с его кровью. Милан дёрнулся, шагнул к ней, но Дарий остановил его.
По мере того, как русалка напивалась крови, дыхание Неждана становилось всё ровнее. Закончив трапезу, Варна вернулась к его лицу и зашептала что-то очень похожее на напев. Коснулась окровавленными губами его губ, и он открыл глаза.
Увидел Варну перед собой, да так и отпрянул, бледнея от страха. Отполз подальше, вскочил на ноги, позабыв про рану, и схватился за меч. Но Варна усмехнулась и ушла под воду, только чёрный хвост поднял тучу брызг.
— Успокойся, всё хорошо! — Милан поймал Неждана за плечи, развернул к себе, осмотрел внимательно. И порывисто обнял.
Взгляд у Неждана был дикий, осоловевший, будто его резко вырвали из сна. Но румянец постепенно возвращался на щёки, а в крепких тисках брата тело его расслабилось и плечи опустились. Русалки — все те, кто был у реки — спрятались под воду, а сидевшие на деревьях зарылись поглубже в листву. Одна Руса осталась подле них, однако Дарий продолжал чувствовать на себе десятки взглядов.
— Спасибо, красавица, — улыбнулся он. — Не проводишь нас?
Она закусила губу, сомневаясь.
— Только если вдоль реки.
— Вдоль реки не получится — нам в Чёртов овраг надо, к остальным.
— Зачем? Они там сгинут.
— Потому и надо, — тихо, серьёзно и холодно молвил Дарий.
Руса замялась, оглянулась на реку — туда, где скрылись её сёстры — и покачала головой. Дарий не удивился такому ответу. Улыбнувшись, он махнул ей на прощание, бросил: «Бывай, красавица, ещё свидимся» и направился к лошадям. Братья уже ждали его в сёдлах, поспешив уйти подальше от реки. Неждан даже сапоги забыл, так и ходил босым, но рана его уже не кровоточила. Однако, подойдя к коню, Дарий замешкался, делая вид, что поправляет ремни. И когда позади раздался отклик Русы: «Стойте!» — довольно ухмыльнулся.
Развернулся к ней с широкой улыбкой. Русалка подбежала к ним, встала неподалёку, прижала руки к груди и упрямо молвила:
— Лишь до оврага проведу. После — назад.
— О большем и не просили, — заверил Дарий.
Он протянул ей руку, приглашая поехать с ним, но Руса замотала головой. Однако, когда он взобрался в седло, сама подошла ближе, схватилась за повод в его руках и накрыла ладонью колено. Заглянула в глаза, сверкая своими алыми.
— На смерть едешь, — сказала она строго. — Уходите из лесу. Что чертям забава, то вам погибель.
— Не могу я их так бросить, красавица. А пока ты со мной, мне ничего не страшно.
Она зарделась, опустила взгляд. Гордо развернулась и пошла первой. Лесные заросли оставляли царапины на её босых ступнях и покатых бёдрах, но Дарий всё равно залюбовался молочной кожей и завитушками ржаных волос на спине и плечах. Хоть все русалки и были прекрасны, каждая — своей красотой.
Дарию казалось, они шли долго, слишком долго. За разговорами время утекало незаметно, но всё же рассвет не наступал и с чуть посветлевшего неба никак не уходили звезды. Дарий не доверял их провожатой в полной мере, и то и дело поглядывал наверх, сверяя дорогу светилам. Руса вроде не обманула, выбрала верную дорогу, но луна словно остановилась и никак не хотела сдвигаться с места. Сколько бы не задирал Дарий голову, небо неизменно тем же, а луна сияла там же, где и в прошлый раз.
Неждану и Милану он не говорил о том до поры до времени. Хотел дать парням отдохнуть, прийти в себя после пережитого. Да и казалось: вот-вот, ещё чуть-чуть и они будут у цели. Не так уж и далеко от берега находился овраг, который русалки прозвали «Чёртов». Да и к тому месту, где разминулись со Скитальцем и Истлавом, никак выйти не могли. Неужто в самом деле на погибель шли? Тогда зачем чертям их задерживать? Вскоре Дарию стало казаться, что и лес вокруг уж больно знаком. Были они здесь уже, по ощущениям — как раз часа два назад. А на деле? Может и заплутали, да только звезды и луна стояли на небе намертво, будто время остановилось.
— А какого это — быть нечистью? — расспрашивал русалку оправившийся Неждан. Румянец вернулся на его щёки, жар отступил и глаза блестели от любопытства, а не недуга.
— Совсем неплохо, — отвечала Руса нараспев. — Только по родным скучаю, да жажда мучает. Покуда людей рядом нет, ещё терпимо, а коли рядом есть кто, у-у-у... Смотрю на тебя и удушить хочется. Но вы меня так травами оплели, что разум мутит. Вот и сдерживаюсь.
— Травами?
— Крапивой, которой от Дария несёт. Рядом с ним у меня аж голова кружится.
— Стойте, — оборвал их Дарий, придержав коня.
Братья последовали его примеру. Руса тоже остановилось, взглянула удивлённо. Дарий огляделся, прислушался. Лешего не слышно, чертей тоже... Кто же водит их за нос?
— В чём дело? — спросил-таки Милан, когда не дождался от него пояснений.
— Деревья знакомые. Как бы мы не заплутали.
— Вовсе нет! — возмутилась Руса. — Я хорошо этот лес знаю!
— Мне нет причин не верить тебе, красавица, — Дарий натянул улыбку. — Хотели бы сгубить, от реки бы не отпустили. Да только уж больно долго рассвет не наступает. И луна, как приколоченная.
Руса вскинула голову к небу, взглянула на лунный лик и нахмурилась. Неужто и она попалась в эту ловушку? Да только чью? Неужто черти опять голову морочат? Дарий спрыгнул с коня, отдал поводья Русе и воротился на несколько шагов назад: нарвать зверобоя, что заприметил ранее. Не чертополох, конечно, но тоже сгодится. Милан и Неждан наблюдали за ним с недоумением. Но не успел он сорвать и первый росток, как конь его заголосил.
Дарий обернулся; жеребец встал на дыбы, а напуганная Руса изо всех сил старалась удержать его. Братья подскочили к ней, Милан перехватил поводья, а лошадь Неждана вскинулась, зашлась истеричным ржанием. Дарий рванул обратно, на бегу обнажая меч. И тут молодые тополя раздвинулись, и могучий леший ступил к ним из чащи.
Крупный, как медведь, с такими же сильными когтистыми лапами, он стоял на двух ногах и смотрел на них пустыми глазницами. Лосиный череп был у него заместо головы, и угли глаз горели словно изнутри, спрятанные где-то за костью. Кожа его была жёсткой и твёрдой, как кора, и по всему телу лохмотьями свисал древесный мох: меховым воротом на груди, зелёным плащом на спине и плечах, браслетами на лапах. На ногах — широкие, массивные копыта. Выйдя к ним, он шумно выдохнул, точно бык, и лошади вконец обезумели. Кобыла Неждана скинула всадника с себя, Милан кинулся было на выручку, но леший ударил его лапой и едва не сшиб — Руса вовремя стащила парня с коня. Милан ушибся, повалившись на неё, но остался жив. А вот лошадь его испустила дух, приложивших хребтом о дерево. Так и упала замертво, едва не придавив их.
Оставшиеся кони бросились наутёк, как раз в сторону Дария. Он свистом заставил их остановиться, поймал поводья, связал вместе да закинул на ближайший сук, стянул узлом. Начнут яриться — обломают ветку да убегут, но хоть как-то их задержит. Перепуганные кони метались, переступали с ноги на ногу, вскидывались, толкали друг друга, но Дарий сумел сорвать с сумки арбалет и мешок с болтами. Отойдя подальше от копыт, зарядил оружие и кинул Неждану, который как раз отступил к нему.
— Целься в грудь! — приказал Дарий, понимая, что в глаза они не попадут. Милан стрелял лучше и у него ещё, может, был шанс, но не у них с Нежданом. — Примани его к нам, отвлеки от остальных!
Милан помог Русе подняться и они вместе спаслись бегством. Леший попытался наступить на них, переломать копытом ноги, но не поспел. Арбалетный болт оцарапал ему плечо, леший взревел и зашагал к Охотникам. Неждан выстрелил снова и промахнулся. «Видать руки трясутся», — решил Дарий, не понимая, как можно промазать по такой мишени. Сам он пытался успокоить коней и забраться в седельные сумки. С лешими справиться был лишь один способ — поджечь его или отпугнуть огнём. И он искал факел, зная, что пропитанный смолой, тот загорится легче, чем хворост под ногами. За спиной ещё несколько раз щёлкнул затвор. Неждан стрелял исправно, перезаряжал так быстро, как только мог, но когда Дарий обернулся, то понял — ни один болт не попал в лешего. Тот медленно, но неотвратимо наступал, оглашая рёвом лес.
— Да стойте же!
Дарий дёрнул повод резче, чем следовало бы, рискуя порвать коню губы, но сейчас своя жизнь была дороже. Зато желаемого добился — конь опустился на все четыре копыта, и Дарий смог залезть в сумку, не рискуя оказаться затоптанным. Выхватил факел, и тут же вторая лошадь врезалась в него крупом. Дарий чудом на ногах устоял и выбрался невредимым. Когда факел разгорелся, он выскочил вперёд и выставил его перед лешим. Но тот словно и не заметил жара, отмахнулся от Охотника, едва не оторвав тому голову, и продолжил наступать на Неждана.
«Да как так?!» — Дарий злился, что ничего не вышло, но размышлять времени не было. Леший теснил Неждана к чаще. Воспользовавшись тем, что его не замечают, Дарий подбежал сбоку и вонзил горящий факел лешему под рёбра. Пламя на коже не занялось, не сожрало свисавший мох и сам проклятый даже не взревел от боли, лишь замахнулся на Дария ещё раз. Тот пригнулся, уйдя от когтей, и леший позабыл о нём.
«Что-то не так», — лишь теперь осознал Дарий. — «Почему он не боится огня?! Это ведь точно леший, я уж дрался с таким, один-в-один. Если только...»
Неужто они потому и блуждали, словно топтались на месте? И леший не боялся огня, и ни один болт не попал в него. Да только проклятый всё наступал на Неждана, махал на него лапами и ревел, заставляя отступать. А тот вперился в него безумными от страха глазами и совсем не смотрел под ноги. Зацепился пяткой за торчащий корень и едва не упал на спину, прям под копыта лешему — за дерево удержался. Арбалет полетел в кусты, а Неждан дрожащими руками выхватил меч.
— Неждан, стой! Это морок! — крикнул Дарий, но слишком поздно.
Зажатый меж лесом и проклятым, парень выставил клинок перед собой и кинулся на лешего. Остриё вошло в грудь, пробив её с удивительной лёгкостью. Леший замер, выдохнул со свистящим хрипом, горящие в прорезях глаза потухли. Дарий огляделся, понял, что не видит ни Русу, ни Милана и ужаснулся. Моргнул, и леший исчез. На его месте, нанизанный на клинок Неждана, появился Милан. Меч вошёл ему в шею над ключей, пробил тело насквозь. Но Милан ещё был жив, хрипел сипло и закостеневшими пальцами пытался уцепиться за меч, пока руки его не ослабли и упали плетьми. Неждан стоял окоченев, точно мертвец: кровь отлила от лица, челюсть сжата, глаза распахнуты, чуть приоткрыты сухие губы. Обернувшись, Дарий увидел и Русу, стоявшую поодаль и зажавшую ладонями рот. Лишь когда веки Милана опустились, и он перестал дышать, Неждан выронил меч, позволив телу брата осесть на землю. И сам упал вслед за ним, отползая от него, как от чудовища.
— Нет-нет-нет... — пробормотал он.
Дарий сжал кулаки и резко огляделся, пытаясь найти глазами чертей. Ему показалось — он слышал смех за деревьями: детские голоса, потешающиеся над ними. Но никого не увидел. Зато лес преобразился: ели покрылись листьями, тополя склонились в ивовом поклоне, из темноты выступили липы. Послышался всплеск, и Дарий увидел ту самую заводь, где их встречали русалки. Сейчас ни одна из них не показывалась, но ветер донёс сырой речной запах. Как же вышло, что они шли столько времени по лесным тропам, а вернулись к тому же месту? Или они вовсе не уходили отсюда?
Дарий обернулся к Русе и обжог её взглядом. Русалка казалась напуганной и либо попалась в ловушку чертей вместе с ними, либо хорошо притворялась. Но увидев, как Дарий смотрит на неё, она в ужасе воскликнула:
— Я здесь не при чём!
Дарий поверил ей, но лишь отчасти.
Неждан всё ещё сидел на земле перед телом брата. Бледный, почти серый как лён, он пустыми глазами смотрел на свои ладони. Дарий окликнул его, но тот не отозвался.
— Неждан, — позвал он снова. — Нужно идти.
— Ну так иди... — губы шевельнулись, почти не издав звука.
Но когда Дарий сделал шаг к нему, Неждан вскочил, отпихнул его руку и отступил к реке.
— Как с этим жить? — спросил он, выпучив воспалённые глаза. — Что я маме скажу?!
— Неждан, успокойся, — приказал Дарий, сделав вид, что не знает: их мать давно мертва, иначе они бы не попали к Охотникам. Но то, что Неждан забыл об этом, не на шутку пугало.
— Брата не уберёг... — бормотал он. — Любимого сына не уберёг... Как я теперь ей на глаза покажусь...
Он сделал ещё шаг назад, ступая в реку. Послышался всплеск, и у камня мелькнул сизый хвост. Дарий похолодел внутри, кинулся было к Неждану, но Руса схватила его за руку, удержала. Как бы Дарий не рвался, проклятая оказалась сильнее него.
— Лучше бы я сгинул, чем он...
Стоило Неждану прошептать это, как глаза его озарились светом, губы тронула улыбка. Он уже по колено стоял в реке, когда из воды показалось несколько пар рук. Они огладили его стан и обвили тело, но Неждан сам прикрыл глаза, улыбнулся блаженно и откинулся на спину. Русалки приняли его в объятия и утащили под воду, словно трясина. Река поглотила парня с головой, а он и не противился.
Лишь когда успокоилась Тишья и улеглась рябь, Руса ослабила хватку и Дарий вырвался. Сделал шаг к реке и остановился, гадая: есть ли смысл? Неждан не сопротивлялся, сам отдал себя, а отбить его у полчища русалок, достать со дна... Возможно ли? Был ли то его выбор, Дарий решил подумать потом. Жить ему хотелось сильнее, чем спасать мальчишку.
Бросив взгляд на тело Милана, он понял, что ничего не чувствует. В груди разливалась стынь. Посмотрев на Русу, он лишь теперь увидал следы ожогов на её ладонях. Она держала его, несмотря на то, что крапива под его одеждами жгла её больнее огня. Руса стояла, обняв себя за плечи, маленькая и жалкая, как котёнок. Но сердце Дария не отозвалось. Она удержала его, а значит знала, что произойдёт.
— Я здесь ни при чём, — повторила она. И тут же крикнула, что есть мочи: — Я здесь не при чём!
— Я тебе верю, — безразлично ответил Дарий. — Черти с вами не заодно, в этом я давно убедился. Вот только... Вы сказали: жизнь за жизнь. Твоя жизнь, за жизнь Неждана. А Неждан мёртв. Вашими стараниями.
Он схватил её за руку и достал меч. Руса попыталась вырваться, смотрела на него испуганно, дико, оглянулась на реку, ища помощи. И всё же не верила, очевидно не верила, Дарий читал это по её лицу. Лишь поняв окончательно, что он не шутит, она вырвала руку и толкнула его в грудь. Ударила б сильнее — сломала рёбра, но явно сдерживалась до последнего.
Вот только река оставалась за его спиной. А Руса стояла к нему слишком близко, чтобы убежать.
***
— Мы потеряли время! Рассвет уже близок!
Истлав терял терпение и вымещал злость на зарослях крапивы, нещадно разрубая их мечом. Морен плёлся позади, наблюдая за ним со скукой и усталостью. Развернуть бы лошадь да свалить подальше отсюда. Но мысли снова и снова возвращались к Неждану и Милану, к Дарию, ушедшим с русалкой. Насколько проклятой стоило доверять? Вероятно настолько же, настолько и Истлаву.
— Мелкие паршивцы! — ругался тот: то ли на чертей, то ли на парней, которых взял с собой в поход.
Морен очень хотел убедиться, что мальчишки выбрались из леса живыми. Хотя, расквитавшись с заклятьем русалки, они скорее всего направятся туда же, куда и они. И снова вступят под командование Истлава. Порой Морену казалось, что его старания бессмысленны: не сгибнут здесь, так сгинут в другом лесу, повстречавшись с любым другим проклятым. Век Охотников недолог и далеко не все из них мрут от когтей и клыков. Но поступить иначе никак не мог
— Треклятый лес, пропади всё пропадом, если не успеем!
Истлав бесновался и вымещал бессильную ярость на подлеске, что мешал им пройти к оврагу. Проще уж было спешиться и дойти на своих двоих. Но Морен выждал ещё немного, пока Охотник не выдохся, выпуская пар, и лишь тогда предложил:
— Быстрее будет своим ходом дойти.
Истлав опустил меч, тяжело отдышался, сделал глубокий вдох и спустился с коня. Хоть он и не дал приказ, Морен повторил за ним. Наскоро стреножив лошадей, они оставили их в лесу прям так. Только Морен наказал Куцику сидеть на седле и сторожить. Тот недовольно нахохлился, распушил перья на груди, но возражать не стал. Но стоило хозяину сделать пару шагов, как Куцик последовал за ним: перелетел с седла на ближайшую к нему ель и схоронился в ветвях. Морен остановился, зыркнул на него строго, пошёл дальше. Куцик вновь, тайком будто, последовал за ним: опустился на землю, зашагал в такт, а когда Морен обернулся, взлетел и спрятался в ветвях. Пришлось замахать на него рукой и повторить наказ. С дерева донеслось недовольное “Э-э-э!”, и Куцик вернулся к лошадям. Морен хмыкнул, догадываясь, что птица всё равно сделает по-своему, но на споры не было ни сил, ни времени. Куцику безопаснее остаться здесь — животных черти не трогают или, по крайней мере, не едят, — но как объяснить это упрямцу?
Путь продолжили пешком, так и пробираться через подлесок оказалось легче. Морен никогда не был в этой части леса, но по ориентирам, что дал ему Тихон понимал — они уже близко. Небо неодолимо светлело. Интересно, в какой именно рассветный час цветок папоротника теряет свою силу?
— Вы хоть знаете, что с ним делать? — спросил Морен в спину Истлава.
— Епархий знает. Мне этого достаточно. Моя задача — принести ему цветок.
Пожалуй, иного ответа было глупо ждать. Чего Истлав так желал? Он не собирался использовать цветок, но гнал вперёд, никого не щадя. И тут Морена осенило, когда он вспомнил слова Дария:
«В то, что он может любое наше желание исполнить — я охотно верю».
Истлав желал обратно получиться сан. Вернуться в ряды свещеннослужителей. Мифический цветок не мог исполнить его желание, но мог епархий Ерофим, за которым стояли деньги, влиятельные покровители и власть. Вот почему он из кожи вон лезет, чтобы выслужиться перед ним. Станет ли Ерофим это делать? Зависело от того, в его ли то власти и за что именно изгнали Истлава. Но, видимо, проступок был не столь страшен, раз он надеется искупить грех.
Истлав рубанул куст волчьей ягоды, раздвинул остатки листвы и замер. Когда он обратился к Морену, голос его дрожал от еле скрываемого торжества.
— Мы пришли!
Он спрыгнул в овраг первым и побежал вперёд. Морен же остановился у края, держась рукой за склоненную иву. Широкая низина оказалась вся устелена густым папоротником, как ковром. Когда Истлав спустился, папоротник поглотил его по пояс — настолько тот был высок. За густо растущими, жавшимися друг к другу большими листьями земли было не разглядеть, так что Истлав зря так смело рванул в заросли, не прощупав дорогу. Внизу могли притаиться не только черти, но и змеи. Но глаза Истлава горели, блестели, как у безумного, и вряд ли кто-то мог призвать его к разуму. Да Морен и не хотел вмешиваться. А Истлав, остановившись в гуще, завертелся на месте, раздвигая листву руками. «Ищет цветок», — понял Морен. Осторожно спустившись, он подобрал с земли сук и сначала раздвинул папоротник, прежде чем войти в него. И лишь теперь разглядел, что почти на каждом кусте рос маленький, свернувшийся бутон. Широкие листья скрывали их от глаз, но приглядевшись Морен увядал тонкие красные прожилки спрятавшихся лепестков.
— Истлав, — позвал он Охотника, и когда тот обернулся, кивнул на бутон. — Это то, что нам нужно?
Истлав подошёл, взглянул на бутоны и скрипнул зубами.
— Нет. Они должны раскрыться, должны гореть, как огонь. Неужто опоздали?
Он заметался, ища глазами сияющий уголёк раскрывшегося цветка. Но овраг был темен — солнце ещё не пробралось сюда сквозь высокие деревья, да и небо пока оставалось сизым, без оттенков рыжины. До рассвета ещё хватало времени.
— Кровь! — воскликнул Истлав и лицо его озарилось — Она сказала про кровь!
Он достал кинжал, стянул перчатку и не раздумывая полоснул ладонь. Сжал её и алая кровь закапала на бутон. Тот впитал её, но не раскрылся. А Морен распахнул глаза, когда увидел, что кровь ушла в его лепестки, как в землю. Разве не должна была она скатиться с него, как роса с листьев?
— Не помогло, — заключил Истлав. — Давай ты!
Морену не нравилась эта затея. Наверняка, они и русалку схватили, чтоб напитать цветки её кровью, на случай, если он откажется идти с ними. Но он уже здесь и тоже сгорал от любопытства. Повторив за Истлавом, он вспорол ладонь собственным ножом и напоил цветок уже чёрной кровью. Но та стекла с бутонов, как с железа. Значит, проклятая кровь ему не по нраву?
Истлав упал на колени, утонув в папоротнике до самой макушки. Схватился за голову и сжал пальцы, царапая себя до красных следов на коже.
— Почему не сработало? — спросил он с надломом. — Мы опоздали? Неужто ждать ещё целый год?!
— Может крови мало?
Истлав вскинул на него дикий взгляд и кивнул. Поднялся на ноги, одёрнул одежду и будто подобрался, ибо в голос вернулся холод:
— Нужно ещё.
И он занёс кинжал над запястьем, когда над оврагом раздался смех.
Они огляделись, ища источник голоса, а тот лился вокруг, подобно ручью, по самому верху. Словно черти перемещались по кронам деревьев, скрытые густой листвой и, вероятно, так оно и было. В конце концов переливчатые голоса достигли противоположной стороны оврага, где на краю пропасти стоял Михей. Ободранный, грязный, взъерошенный, он выглядел так, будто не один день блуждал по лесу, прокладывая путь через дикую чащу. Поняв, что его заметили, он расплылся в безумной улыбке и обнажил меч.
— Вот вы где. — Он спрыгнул в овраг и зашагал к ним. — Я вас искал.
Морен остался на месте и перевёл взгляд на деревья, — черти его волновали больше, чем Михей. Быть может, это и не он вовсе, а лишь морок. Но Истлав, к его удивлению, извлёк оружие из ножен.
— Оставь его! — крикнул Морен. — Может, его здесь и нет.
— Вот и проверим, — холодно бросил Истлав, делая шаг к Михею.
Морен лишь теперь осознал, что тот задумал и сердце ухнуло в груди, словно оборвались нити. Забыв про чертей, он выбежал вперёд, встал между Михеем и Истлавом, лицом к последнему. Ладонь легла на рукоять меча, он предупреждал, что не даст ему совершить задуманное. Но позади зашуршал папоротник, Михей почти добрался до них и закричал:
— Оба поплатитесь!
Морен успел выхватить меч и развернуться, принять удар на клинок. Но Михей не остановился, продолжил давить изо всех сил и лишь то, что Морен не человек, помогло ему удержать оружие. На губах Михея всё ещё играла улыбка, выпученные глаза, казалось, вот-вот вывалятся. Чудом Морен разглядел движение слева. Пнул Михея по колену, вынудив того ослабить нажим, а сам резко ушёл в сторону — за миг до того, как меч Истлава настиг бы его руку.
«Да вы издеваетесь!»
Морен ждал нового удара, но Истлав замахнулся на Михея. Тот успел отбить оружие, Охотники схлестнулись на мечах. Над оврагом снова зазвучал колокольчиками заливистый смех. Морен выхватил из кармана бутыль с отваром чертополоха, откупорил и подскочив к дерущимся, выплеснул содержимое в лицо Михея. И тут же принял на свой клинок меч Истлава, защищая от него второго Охотника. Михей же взвыл от боли, растирая глаза.
«Не исчез и боль чувствует, значит, не морок!» — с отчаянием понял Морен.
— Уйди! — потребовал Истлав, снова и снова обрушивая на него удары меча. Морен не нападал, лишь защищался, отбивая его атаки.
— Я не дам вам поубивать друг друга!
— Щенок! Хватит лезть под руку!
Видать Истлав забыл с кем имеет дело. Пока черти держались поодаль, не осмеливаясь подходить близко, чёрная кровь Морена не закипала, не пробуждала Проклятье. И бился он с ними, как человек, пусть и был сильнее. Стоило Истлаву открыться, Морен пнул его в грудь, перебил дыхание, заставив упасть на колени. И тут же едва не получил нож в спину — вовремя развернулся и перехватил руку, вывернул её, вынудив Михея вскрикнуть от боли. Нож тот выронил, но сжав крепче меч, ударил им по лицу Морена, заставив отступить и выпустить его из хватки.
— Вы обезумели! Что на вас нашло?!
Михей не стал тратить время на него — кинулся на Истлава. Морен поймал его голыми руками, перехватил поперёк груди, прижав руки к бокам, хотя тот был крупнее и мощнее его в разы. Но силы удержать его Морену хватало, как бы Михей не рвался.
— Они рассказали мне! — кричал он. — Рассказали про кровь! Обоих убью, и папоротник для одного меня раскроется, — шептал он, как в горячке.
— Так вот в чём дело, себе всё забрать решил, — выдохнул Истлав, поднимаясь на ноги, и тут же занёс меч.
Морен взвыл — ему пришлось отпустить Михея и оттолкнуть его, чтоб не подставить под удар. Меч Истлава он встретил железной пластиной на рукаве. Попытался пнуть Охотника в колено, но тот отступил, уже выучив его приёмы. Замахнулся было, но удар обрушил на Михея, подскочившего справа. И снова они сцепились на мечах, не давая Морену вклиниться меж ними.
Смех над оврагом зазвучал громче, ближе. Черти забавлялись, натравив их друг на друга. На ум пришла безумная мысль: «сжечь бы здесь всё дотла!», но папоротник так просто не разгорится, а если огонь пойдёт дальше, то лес станет их общей могилой. Хотя Истлав и Михей и так вознамерились залить овраг кровью. Малодушно хотелось всё бросить и уйти, позволив им поубивать друг друга на потеху проклятых. Но Морен понимал, что не простит себе, если так поступит.
«Это всё черти!»
Ни Михей, ни Истлав не стали пить отвар марьянника, вот черти и задурили их разум. Если убить или прогнать — дурман рассеется. Сила чертей в их количестве. Но если хорошенько напугать, они отступятся, не станут сражаться друг за друга.
«Я не могу позволить себе устроить пожар, но ни черти, ни эти двое того не знают».
Приняв решение, Морен убрал меч, опустился на колени и быстро нашёл в зарослях папоротника сухой сук. Подобрал его, наскоро примотал к нему пучки марьянника, что так и носил с собой, да поджёг. Огонь занялся мигом — дым не жёг глаза, в отличие от чертополоха, но свет привлёк внимание Охотников.
— Опустите мечи или я всё здесь сожгу! — закричал им Морен.
Это подействовало — оба замерли, настороженно глядя на него. Смех вокруг утих было, но зазвучал вновь — более нервный, прямо за спиной. Черти подбирались ближе.
— Сделаете шаг — и я кину его в папоротник.
Морен отступил к краю оврага. Стоило сойти с места, и оба Охотника, как хищные псы, напряглись, готовые напасть. Но Морен уже подобрался к возвышенности и ухватился свободной рукой за сухой корень, подтянулся, выбираясь из зарослей, а они так и не решились пошевелиться. Сук и трава догорали быстро, Морен уже чувствовал, как жар опаляет пальцы. Но ему было нужно подобраться ближе...
— Куцик, хватай! — крикнул он, будучи уверенным, что тот неподалёку.
Зашуршала листва, затрещали ветки, раздался ястребиный крик. Куцик вылетел из берёзового полога, держа в когтях брыкающегося, отбивающегося чёрта. Едва показавшись на глаза хозяину, Куцик разжал когти, швырнув добычу в овраг. Морен бросил горячий пучок на землю, наступил ногой, не дав разгореться, и вскинул руку с арбалетом. Стрела пронзила черта прежде, чем тот коснулся земли. Ветви над головой зашуршали громче, словно в них гулял ураганный ветер. Куцик, описав крюк, расправил когти и нырнул в заросли снова. Морен выстрелил наугад ещё несколько раз — туда, где не мелькали рябые перья. Дважды он даже попал и черти взвыли от боли, разбегаясь во все стороны. Одного он поразил намертво, третьего Куцик вынес ему уже мёртвого в когтях и бросил к ногам, как трофей. Жрать такую падаль он не станет.
Когда шум утих, Куцик опустился на нижний сук над оврагом и издал пронзительный, птичий крик. Морен же лишь теперь обернулся к Охотникам. Михей, бросив меч, упал на колени, схватился за голову и застонал, как от боли. Взгляд Итслава был пустым, мёртвым. Морен не сомневался, что разбежавшись, черти сняли с них морок и разорвали путы, коими оплетали разум. И оба, наверняка, сейчас пытаются осознать, что натворили или хотели сотворить. В голове муть, как после хмеля, и нужно время, чтобы мысли прояснились. Михей, морщась и скуля, вопрошал потерянно:
— Где я? Откуда вы тут?..
Истлав подошёл к нему. Но не протянул руку, а схватил за волосы, задрал голову и вонзил клинок в грудь. Михей сдавленно вскрикнул. Морен бросился к ним. А Истлав вырвал меч и полоснул по горлу, не оставляя Михею и шанса выжить. Морен так и замер, понимая, что уже не сможет помочь ему.
— Ты вконец обезумел! — крикнул он Истлаву.
Но тот словно не услышал, за волосы подтащил тело Михея к цветку и наклонил над ним. Кровь текла ручьём, заливая бутон доверху. А тот жадно пил, и чем больше крови вбирал в себя, тем сильнее набухал и рос. Лепестки раскрылись; ярко-алые, но от крови ли иль сами по себе — уже нельзя было понять. Куцик снова издал клич за спиной Морена, и тот отступил к нему, доставая меч. Теперь он ждал от Истлава чего угодно. Когда цветок засветился, как тлеющий костерок, тот бросил тело Михея на землю, будто сломанную ветошь. Глаза его блестели, отражая сияние цветка. А тот разгорался всё ярче, заливая поляну закатным отсветом.
Подивиться бы красоте и чуду, но внутри Морена всё холодело от ужаса. Истлав вот так просто убил другого Охотника? Ради чего?! Упав на колени перед цветком, он с благоговейным трепетом провёл ладонями над ним, боясь прикоснуться к лепесткам. Морен видел, как Истлав дрожит, как сотрясаются его плечи. Губы Охотника растянулись в довольной, счастливой улыбке. Блаженно прикрыв глаза, он глубоко втянул носом воздух и прохрипел:
— Как пахнет!
— Оно того стоило? — выплюнул Морен ядовито.
— Да-а-а... — с его губ сорвался стон блаженства.
Что-то было не так. С цветком что-то было не так. Куцик над его головой повторил голосом Истлава:
— Как пахнет!
— Лети отсюда!
Морен замахал на него рукой, и Куцик подчинился. Скиталец же не сводил глаз с Истлава, крепче сжимая меч. Но пока лишь наблюдал, желая понять, что здесь происходит. Истлав же уронил руки вдоль тела, выпрямился, огляделся и улыбнулся радостно.
— Да-да, спасибо! Я приму, приму этот дар. Вы слишком добры... О большем я и не желал!
«Да он бредит!» — сразу же понял Морен.
А Истлав счастливо, заливисто рассмеялся и упал на спину, держась за живот.
— Я знал, знал! Всегда знал! Да воздастся по заслугам, да откроются райские чертоги перед праведниками... За заслуги пред ним душа моя чиста, он забрал порок из тела моего, усмирил плоть да охладил чресла... То не женщины, то нечистые твари... Я воин Полка Света, за заслуги свои одарён им...
Морен не стал больше слушать. Пока Истлав валялся на земле, смеялся и бормотал, выкрикивал да шептал бессмыслицу, он подошёл к цветку и осторожно дотронулся до него. Лепестки его оказались покрыты пыльцой, которая тут же взметнулась в воздух — это она сияла, подобно болотным огонькам, а не сам цветок. Маска скрадывала запахи, но Морен уловил лёгкий, сладковатый дух падали. Вот что свело Истлава с ума — не черти, а цветы, коих здесь не счесть. То ли пыльца их, то ли запах, то ли всё и сразу действовало как дурман, исполняя желания людей на свой лад.
— Да-да-да! На колени, на колени передо мной... Разомкни губы, прими моё благословение...
Истлав издал сладострастный стон. Морен взглянул на него с отвращением. Так вот как цветок исполняет желания? Вряд ли Ерофим знал об этом, но в оговорённых условиях никогда и не значилось, что папоротников цвет должен быть способен на чудо. Пусть епархий сам решает, что теперь делать с ним. Срезав мечом лоскут ткани с рубахи метавшегося по земле Истлава, Морен прикрыл нос рукавом, сорвал цветок и осторожно, чтоб не повредить лепестки и не развеять летучую пыльцу, завернул в тряпицу. Спрятал за пазуху, схватил Истлава за ворот, рывком поставил на ноги и, всё ещё смеющегося, потащил за собой. Предстояло ещё как-то вытащить его из оврага. Тот не упирался, но и не особо помогал, норовя то и дело припасть губами то к листьям папоротника, то к его ладони. Морен каждый раз брезгливо одёргивал руку, но затем вновь ставил Истлава на ноги и тычками в спину подгонял вперёд.
На Михея он даже не оглянулся — не видел смысла. Но слышал, когда выбирался из оврага, гнусное, глумливое хихиканье за спиной. Волной прокатилось оно средь деревьев, слилось в хор голосов, и зашуршал папоротник, как от сильного ветра. Черти вернулись пировать к своей добыче.
Когда они выбрались наверх, под ногами уже стелился туман. Он окутывал всё вокруг, подобно дыму, и скрадывал очертания леса. Небо светлело и сизые облака подёрнулись ржой, будто раскалённое до красна железо. К удивлению Морена, у коней их встретили Куцик, как ни в чём не бывало сидящий на луке седла, и Дарий. Морен сразу приметил, что тот один. Но лишь подойдя ближе, швырнув лепечущего небылицы Истлава к его ногам, Скиталец увидал девичью голову в руках Охотника. Ржаные, перепачканные тёмной кровью волосы обвивали запястье Дария. Глаза у мёртвой были закрыты, и лицо в веснушках казалось всё столь же красивым. Дарий же нахально улыбался, словно чувствовал себя победителем. Морен остановился перед ним и кивнул на отрубленную голову.
— Это Руса? — спросил он.
— Она самая, — ухмыльнулся Дарий. — Слышал, ты отказался от заказа на неё.
«А, так вот в чём дело...» — осознал Морен, и безмерная усталость навалилась на его плечи.
Глаза Дария не улыбались, однако, это мало что меняло.
— А ты, значит, согласился, — он не спрашивал, а утверждал, признавая поражение. Когда каждый ведёт свою игру, очень легко потеряться в правилах и упустить что-то из виду.
— Ага. Её сестра даже не просила — умоляла слёзно.
— Всё ради денег?
— Разумеется!
— Ты намеренно ловил именно её?
— Верно. Истлаву всё равно было, какую русалку схватить, а я убил двух зайцев.
— Где Милан и Неждан?
И лишь теперь улыбка сползла с губ Охотника.
— Сгинули, — выплюнул он зло.
— Твоих рук дело?
— Нет. Это всё черти. Мы их недооценили. Лес же Русалий, вот мы к ним и готовились. Чертей никто не ждал. Парни не знали, как с ними справиться. Да и я тоже...
— Ясно.
— А с этим что?
Дарий кивнул на Истлава, который подполз к лошади и попытался обнять её ногу. Пришлось одёрнуть его, чтоб та не размозжила ему лоб копытом. Но Истлав продолжил тянуть к ней руки, умоляя о большем.
— Головой тронулся, — дал ответ Морен, удерживая того за ворот плаща. — Михея убил. Теперь он твоя забота.
Морен вновь швырнул Истлава к ногам Дария, но на этот раз тот поймал его свободной рукой. Отдал голову ему в руки, и пока Истлав восхищался красотой убиенной русалки, Дарий снял с седла верёвку и связал его по рукам, прижав локти к телу.
— За что его изгнали? — всё же спросил Морен, пока Дарий занимался Истлавом.
Он догадывался, какой может быть ответ, но всё же знать наверняка и предполагать — совсем не одно и то же.
— Истлава? Он домогался прихожанок. И вроде даже брал некоторых силой. Или принуждал. Не скажу наверняка, — всё лишь слухи. Но когда обесчестил чью-то барскую дочку, его и турнули. А ей, говорят, и тринадцати не исполнилось.
Голову русалки он за волосы привязал к седлу. Морен подошёл к своей лошади, освободил её, погладил костяшками пальцев Куцика по грудке и взобрался верхом. Развернулся лицом к Дарию, дождался, когда тот закончит сборы, достал из-за пазухи свёрток и кинул ему в руки.
— На вот, отдашь своему епархию. Только сам не открывай. Иначе закончишь, как он.
Истлав так и остался связанный на земле: стонал, бормотал и молил о чём-то — никто его не слушал. Дарий протянул: «Э, нет!», оседлал жеребца и прежде, чем Морен сказал хоть слово, кинул свёрток ему на колени.
— Будь мужчиной, — усмехнулся он. — И держи ответ перед заказчиком сам. Ерофим, конечно, рассвирепеет и, скорее всего, откажется платить, но ты что-нибудь придумаешь. Держу пари, тебе такое не впервой. А я уж, так и быть, дам ответ за Милана и Неждана.
И хоть про братьев он говорил со всей серьёзностью, Морену невыносимо сильно захотелось ему врезать. Но когда он сжал кулаки, Дарий виновато улыбнулся, почуяв беду.
— Если решишь оставить его здесь, — он кивнул на Истлава. — Я тебя не осужу. И даже скажу, что он сгинул в лесу, как и остальные.
— Да пошёл ты!
На Дарий только рассмеялся.
Морен спрыгнул с лошади и направился к нему. Он всё-таки надеялся вырвать Охотника из седла и врезать напоследок. Но Дарий усмехнулся и ударил коня пятками, сорвав с места. И лишь крикнул напоследок, уносясь прочь и пригибая голову от веток:
— Я ведь искренне хотел подружиться с тобой!
Морен проводил его глазами, оставшись один на один с Истлавом. Когда стук копыт затих, Куцик расправил крылья и зачем-то повторил:
— Хотел подружиться!
— Упаси бог от таких друзей, — мрачно изрёк Морен, смиряясь с тем, что Исталва тащить к Ерофиму придётся всё-таки ему. Как и цветок папоротника, который валялся тут же в ногах, упавший на землю, когда он спрыгнул с лошади.
А небо уже окрасилось бледно-золотым. Заливался ручьём соловей, подпевали ему в ветвях другие пташки. Мгновение, и луч солнца разрезал чащобу, ударил по глазам, заставив Морена поморщиться и отвернуться. Рассвет наступил, завершая Купальи ночи.
