Когда Инна ушла, Пашке было пять. Жена хотела забрать сына с собой, но я заявил, что скорее сдохну, чем позволю чужому мужику воспитывать моего ребенка.
Месяца три бывшая супруга пыталась отстаивать свои права на сына, а когда оказалось, что она беременна, вопрос решился в мою пользу сам собой.
Пашка никак не мог понять, почему мама переехала от нас к другому дяде. Я объяснил, что она меня больше не любит, на что пацан ответил:
– Ничего, пап, она соскучится и придет обратно.
Но Инна не соскучилась, а родила новому мужу крепенького наследника и напрочь вычеркнула нас из своей счастливой жизни...
...............
На развод я долго не решалась. Несмотря ни на что, продолжала любить Петю, наивно надеясь на чудо. Но отношения всё ухудшались. Муж придирался теперь не только ко мне, но и к нашей четырехлетней дочке. Объяснить ему, что от малышки нельзя столько требовать, было невозможно. Поняв, что его террор травмирует психику ребенка, я подала иск о расторжении брака.
«Свободы захотела?! – истерично вопил муж. – Шлюха!»
Схватив Машу в охапку, я бросилась вон из этого ада, переехала к родителям. А вскоре Петр показал, что не только плохой муж, но и отец никакой. С дочкой не общался, заявив, что не будет «воскресным папой». Я только махнула рукой: «Как хочешь...»
...........
Пока Пашка ходил в детсад, проблем не было. Когда же в школу пошел, начались веселые деньки. Мне помогала соседка. Однажды она сообщила, что меня хочет видеть учительница Паши.
– Но учти, что бы в школе ни сказали, наказывать Пашу не дам. Наговоры все это! – соседка сердито поджала губы.
Когда она ушла, я учинил допрос сыну, но тот только плечами пожал:
– Пап, ты же сам говорил: женщины любят раздувать из мухи слона. А училка придирается ко мне потому, что до сих пор деньги на экскурсию не сдал. Я же тебе говорил. Ты забыл, да?
– Забыл... Ладно, завтра узнаю, что там тебе «шьют», заодно и деньги сдам.
Мария Ивановна встретила меня сухо:
– Похоже, вы уделяете сыну слишком мало времени, и он отбился от рук.
– Надо же! – хмыкнул я. – И в чем это проявляется? Он стал плохо учиться?
– Нет, не стал. Но вот его поведение...
Учительница рассказала, что сын не дает проходу одной из девочек: прячет ее учебники, дергает за косички. А вчера еще и жука подсунул в пенал.
«Ничего удивительного. Парень влюбился!» – мысленно усмехнулся я, но учительнице пообещал провести с сыном беседу и внушить: к девочкам следует относиться с уважением...
................
Только вчера поговорила с Марией Ивановной по поводу приставаний к дочери этого хулигана Данилова, а сегодня Машка опять вернулась в слезах:
– Представляешь, он мне в пенал живого жука засунул! Я чуть от страха не умерла!
– Хулиган! – воскликнула мама. – Хотя что с него взять, парень ведь без матери растет...
– Отец есть, пусть воспитывает! – возмутилась я. – Не позволю, чтобы этот заморыш третировал мою дочь!
– Никакой он не заморыш! – неожиданно заступилась Машка.
– Вот так новости! – удивилась я. – Выходит, ты сама обидчика и выгораживаешь!
– А ты не лезь, – снова вступила в разговор мама, – дети сами разберутся.
– Ах, сами?! – рассердилась я. – Посмотрим, чем закончатся эти разборки.
Дернув плечом, Машка умчалась в свою комнату. Глянув ей вслед, мама сказала:
– Влюбилась наша девка!
У меня чуть тарелка из рук не выпала:
– Ты с ума сошла? Ей же всего семь лет!
– Самая пора для первой любви.
....................
Когда я вернулся домой, Пашка смотрел мультик, а соседка дремала в кресле. Услыхав мой голос, она встрепенулась:
– Ну? И что тебе про сына наплели?
– Ничего не наплели, – улыбнулся я. – Даже похвалили: мол, хорошо учится.
– Похвалили?! Ну дела-а-а! А мне мозги полоскали, что хулиганит.
Когда она ушла домой, я спросил сына:
– А как выглядит эта Маша Рябцева?
– Рябушка? Коротышка!
– Она сидит с тобой за одной партой?
– Пап, я с Кондратом сижу.
– Не понял, с каким еще Кондратом?!
– В классе девочек не хватает, поэтому меня с мальчиком посадили, со Степкой Кондрашовым. Рябушка впереди меня сидит. А почему ты спросил?
– Да так, интересно, – улыбнулся я.
.................
В пятницу, решив проверить Машкин дневник, наткнулась на замечание:
«Ваша дочь вертится на уроках и болтает с соседом, мешая вести занятия!»
Я тут же пошла на кухню и сердито ткнула эту петицию маме под нос:
– Полюбуйся на свое воспитание!
– Не устраивай истерику. Ребенок как ребенок, я тоже любила поболтать.
– Мама, я боюсь, что этим своим потаканием ты испортишь мне дочь!
– Глупости! Мы с Машей подруги, а это дорогого стоит. Советую тебе тоже поменьше к девчонке цепляться.
– Только не делай из меня цербера!
– Нервная ты какая-то стала, – вздохнула она. – Радоваться, шутить разучилась. Эх... Мужика тебе надо, дочка!
– Ну и при чем здесь одно к другому?!
– Так ведь на любви мир держится!
...............
Обнаружив как-то у Пашки под глазом фингал, я поинтересовался:
– Это за что же тебя так разукрасили?
– Ты просто Кондрата не видел, – насупился сын. – Его фонарь не меньше!
– Ясно, – усмехнулся я. – У вас с соседом междоусобные войны. Ну и в чем суть вашего конфликта? Из-за чего подрались?
– Да так! – Пашка махнул рукой.
– А все-таки? Скажи! – не унимался я.
– Да из-за девчонки, – буркнул сын.
– Ага... Тогда это, должно быть, серьезно. А ее, случайно, не Машей зовут, а?
– Ну да... – Пашка запыхтел, щеки покрылись румянцем.
– Машкой... Этот дурак ей в волосы жвачкой плюнул.
– Вот свинтус! И чем это закончилось?
– Сам видишь – подрались.
– А волосы Машины не пострадали?
– Мария Ивановна выстригла кусок – и все дела! У Машки ведь кудряшки, ничего и не видно.
– Не кусок, а клок, – поправил его я. – А кудри у твоей подружки длинные?
– Да... – сын снова запыхтел. – Только она мне не подружка, ей Ероха нравится. Папа, скажи... а за что в тебя мама влюбилась?
– Мама?! – растерялся я. – Не знаю... Может, она меня и не любила вовсе.
– Вот и Машка меня не любит, – вздохнув, Пашка поплелся в свою комнату.
.................
Вечером случайно подслушала Машин телефонный разговор с подружкой:
– Наташка, как думаешь, попало Даниле от папы за то, что подрался? Я думаю, да. Хотя даже Мария Ивановна замечание ему в дневник не написала. Он ведь Кондрату за дело дал! Теперь тот будет знать, как девчонок обижать, правда?
Во время ужина я поинтересовалась у дочери, как прошел день.
– Ничего интересного, – пристально уставившись в тарелку, хмыкнула Машка. – Всё как всегда.
– Правда? А как же школьная драка?
– Драка?! – Машка перестала жевать. – А что, тебе Мария Ивановна звонила, да?
– Сорока на хвосте принесла, – усмехнулась я. – Опять Данилов отличился?
– Он не виноват, – Машкины брови сердито сошлись на переносице. – Кондрат сам напросился, мне в волосы жвачку запутал, а Пашка ему за это надавал по мордасам!
– Господи, Маша, что за выражения?!
– Между прочим, училка еле вырезала ее из моих волос. Правда, Кондрат тоже Пашке фонарь поставил, папа его ругать будет, а он совсем не виноват!
– Думаю, его отец разберется...
– А вдруг не разберется и все-таки отлупит? Наш папа же дрался...
– Да как ты можешь помнить?! – удивилась я. – Ты еще совсем крохой была!
– Я и не помню, – Маша по-взрослому вздохнула. – Бабушка рассказывала.
Я выразительно посмотрела на мать, но та уткнулась в телевизор и делала вид, что не слышит нашего разговора.
.....................
Вечером мы с сыном смотрели футбольный матч. Вдруг раздался звонок в дверь.
– Паш, будь другом, открой, только в глазок посмотри! – попросил я.
И уже через минуту он вернулся в комнату с растерянным видом:
– Пап, там это... К тебе Машка со своей мамой пришла!
В комнату стремительно вошла миниатюрная темноволосая женщина, а за ней худенькая девчушка.
Я предложил гостьям присесть на диван и спросил:
– Вы, наверное, жаловаться пришли?
– Давайте сначала познакомимся, – женщина вздохнула. – Карина Анатольевна, а это – моя дочь Маша.
– Очень приятно. Игорь Петрович.
– А теперь к делу, – голос женщины стал тверже. – Я по поводу драки... Ну... вы знаете... Так вот, ваш сын не виноват. Он заступился за девочку...
– Пашка хороший! – звонко выкрикнула молчавшая до сих пор малышка. – А Кондрат жвачкой плюется!
– Так, значит, вы Пашку отмазывать пришли? – рассмеялся я. – Напрасно, я и сам был драчуном, и уж если мне нравилась какая-то девчонка...
Маша покраснела, а женщина поспешно поднялась с места и засуетилась:
– Простите, но нам пора, – и, взяв с дивана сумочку, спохватилась: – Ой, мы же пирожные принесли...
– Пирожные? – улыбнулся я. – Тогда предлагаю устроить чаепитие!
..............
Я опоздала на собрание, пришлось сесть на единственное свободное место – рядом с отцом Паши Данилова.
– Вы отлично выглядите! – улыбнулся сосед.
– Спасибо, – улыбнулась я в ответ, а сама вдруг поймала себя на мысли, что мне нравится запах его одеколона.
Покосившись в сторону сидящего рядом мужчины, я неожиданно встретилась с его смеющимися глазами.
Черт, еще возомнит, что заигрываю с ним!
– Ваши дети просят, чтобы их посадили вместе. Ваше мнение? – обратилась к нам Мария Ивановна.
– А что, пусть сидят! – улыбнулся отец Паши. – Я не против.
Учительница посмотрела на меня. Я растерянно молчала, мучительно размышляя, стоит ли поощрять столь ранние симпатии детей.
– Хотела бы сначала поговорить с дочерью...
– Хорошо, – согласилась Мария Ивановна. – Тогда жду вашего звонка.
Выйдя из школы, мы увидели недалеко от крыльца Степку Кондрашова, который старательно выводил на асфальте: «Паша + Маша = любовь».
Переглянувшись, мы оба рассмеялись, а Игорь сказал:
– Отчаянный ты парень, Кондрашов! Не боишься получить еще один синяк?
Стёпка обернулся на голос Игоря, щурясь, будто оценивая дистанцию до возможного отступления. Руки у него были в белой меловой пыли, на щеке — размазанная полоска.
— А чего бояться? — храбро выпятил подбородок Кондрашов. — Правда же написано!
— Правда, — неожиданно для самой себя сказала я и тут же прикусила язык.
Игорь повернул голову, глянул на меня так, словно проверял: шучу я или нет. Я сделала вид, что разглядываю школьный забор, и поспешно добавила:
— В смысле… детям нравится дразнить друг друга. В их возрасте.
— Угу, — протянул Игорь, и по улыбке было видно: он всё понял и решил не добивать.
Стёпка тем временем подскочил ближе, показал меловую надпись пальцем:
— А если вместе посадите, они прям поженятся! — радостно сообщил он, как человек, точно знающий устройство мира.
— Ты фантазёр, — хмыкнул Игорь. — Иди-ка домой, пока твой папа тебя по всему двору не ищет.
— Он меня не ищет! — обиделся Стёпка. — Ему некогда. Он работает.
Игорь на секунду посерьёзнел. Потом хлопнул мальчишку по плечу:
— Ладно. Свободен. Но если ещё раз жвачкой… кому-нибудь… — он повёл бровью, — сам отрежу.
Стёпка сделал круглые глаза и, пятясь, выдал:
— Я теперь только мелом! — и побежал, оставляя за собой пунктир белых следов.
Мы остались вдвоём. Ветер гнал по асфальту фантики, где-то за школой кричали первоклашки. Игорь сунул руки в карманы и вдруг сказал очень просто:
— Карина Анатольевна… а вы правда… против, чтобы их посадили вместе?
Я почувствовала, как внутри щёлкнуло что-то старое, больное. Словно открыли дверь, которую я много лет подпирала стулом.
— Я… — выдохнула я и сразу же разозлилась на себя за эту слабость. — Я не против. Просто… боюсь.
— Чего?
— Чтобы потом не было больно. — Я сама удивилась, что сказала это вслух. — У нас, взрослых, всё… часто заканчивается не так. А дети… они же верят.
Игорь молчал, глядя куда-то за моё плечо. Потом тихо спросил:
— И вам… было больно?
Я сжала ремень сумки так, что костяшки побелели.
— Было, — кивнула я. — Но не из-за развода даже. А из-за того, что я долго терпела. Из-за Маши. Из-за того, что думала: если я буду «правильной», меня полюбят.
Он криво усмехнулся — без веселья:
— Знаете… когда Инна ушла, Пашке было пять. Он всё ждал, что она вернётся. Я тогда тоже думал… что если быть сильным, то это как-то спасёт.
Он замолчал, словно решая, говорить или нет. И добавил:
— А потом понял: сила — это не держать. Сила — это отпустить. И жить дальше. Ради ребёнка хотя бы.
От этих слов у меня вдруг защипало глаза. Я отвернулась, будто рассматриваю афишу на стенде объявлений, и поспешно сказала:
— Нам, кажется, в одну сторону.
— Пойдём, — спокойно ответил Игорь.
Мы шли рядом, но не слишком близко — будто между нами был невидимый школьный коридор: шаг влево — неловко, шаг вправо — ещё неловче. И всё же я ощущала его тепло, его присутствие, как если бы рядом появился человек, на которого можно опереться — не телом, а мыслью.
— Маша рассказывала, что вы… — Игорь запнулся. — Что у вас муж… ну…Я вздохнула.
— Да. Был. Пётр. Он называл меня шлюхой, когда я подала на развод. А Машу… требовал от неё так, будто она взрослый солдат. Она до сих пор иногда вздрагивает, когда кто-то повышает голос.
Игорь резко сжал челюсть.
— За такое… — он выдохнул, но не договорил.
— Не надо, — попросила я. — Я не хочу жить злостью. Я устала.
— Понимаю, — тихо сказал он. — Я тоже устал. От войны.
Мы почти дошли до перекрёстка, когда он вдруг остановился.
— Карина Анатольевна, — произнёс он и, кажется, впервые назвал меня не «вы» вежливо-учительски, а как человека. — Слушайте… я вот думаю… может, нам не стоит всё усложнять?
— В каком смысле?
Он смущённо почесал шею:
— Дети… они уже всё решили. А мы ходим вокруг, как будто боимся наступить на… свои же тени. — Он усмехнулся. — Я хотел спросить: вы не против… как-нибудь выпить кофе? Просто поговорить. Без собраний, без дневников, без жуков в пенале.
Я почувствовала, как сердце, которое давно было «в режиме экономии», вдруг дёрнулось, как лампочка при скачке напряжения.
И тут из-за угла вылетели они — Пашка и Машка. Оба раскрасневшиеся, растрёпанные, счастливые, с портфелями наперевес.
— Пап! — выкрикнул Пашка, увидев Игоря. — Мы с Машкой теперь вместе сидим!
— Мы с Марией Ивановной договорились! — гордо добавила Машка и, спохватившись, посмотрела на меня, будто проверяя, не рассержусь ли.
Я хотела сказать строгое «кто вам разрешил», но вместо этого неожиданно рассмеялась — тихо, почти облегчённо.
— Ну и как? — спросила я у дочери.
— Отлично! — Машка широко улыбнулась. — Он меня больше не дёргает за косички. Теперь он… — она замялась, покраснела и еле слышно добавила: — Он мне ластик дал новый.
Пашка торжественно поднял вверх кулак, будто выиграл чемпионат:
— Потому что я мужчина!
Игорь прыснул:
— Мужчина… ластиками меряется.
— А что?! — возмутился сын. — Это подарок!
Машка пихнула его локтем:
— Тише, Данилов!
И они, переругиваясь, понеслись вперёд — как два маленьких локомотива, которые уже соединили свои рельсы, и никто их теперь не разъединит.
Мы с Игорем переглянулись. Он снова спросил — уже без шуток:
— Так что насчёт кофе?
Я посмотрела вслед детям. Они шли рядом, то и дело задевая друг друга плечами, и в этом было столько жизни, что мне стало стыдно за свою осторожность.
— Кофе, — сказала я и сама удивилась собственному голосу. — Можно. Только без пафоса. И… без разговоров о том, что «всё будет хорошо».
Игорь кивнул:
— Договорились. Просто кофе. И просто… дальше.
И впервые за долгое время мне показалось, что слово «дальше» звучит не как приговор, а как шанс.
Конец.