Нередко художник слывет чудаком. Когда степень погруженности в работу становится столь высока, что реальный мир выходит из фокуса внимания, он порой и сам на себя не похож. Эмоции, вырвавшиеся из-под контроля разума, играют на лице, все движения подчинены одному желанию- уловить то, что стоит перед внутренним взором, то, что в момент вдохновения открывается в блеске предельной ясности. И не только живописцу ведомо это жестокое наслаждение. Хрустальный замок совершенной гармонии видит внутренним взором математик, сонмы звуков выстраиваются в голове композитора в идеальный невидимый узор, поэт ловит летящую мысль, которая быстрее его руки и сознания… А художник… Он пытается зафиксировать на холсте ту духовную суть, которой дышит каждая вещь, каждый предмет материального мира, но которая видна лишь когда порыв вдохновения откидывает завесу неприглядной повседневности.
Виктору Рейхету вдохновение открывалось разными гранями. Ведь еще до войны он учился на физико-математическом факультете Одесского Государственного университета, при этом работая учителем математики в школе. Но война, переломив судьбу, привела его на путь искусства. Виктор Рейхет окончил Институт живописи, скульптуры и архитектуры им. И.Е.Репина, стал профессором, преподавал, но уже не математику школярам, а живопись и композицию студентам, получил звание народного художника России.
На фоне признания и достижений, на фоне простых слов «прошел войну», за которыми стоит почти непереносимый для человека опыт, особенно трогательно звучат воспоминания друзей и однокурсников о том, как Рейхет работал, каким он был, когда вдохновение охватывало этого одаренного и сильного человека.
«Ни в единой работе ни на йоту не увидишь фальши или дисгармонии. Форму лепил краской, как скульптор. Известен и стал почти легендой знаменитый рейхетовский замес. Когда Виктор работал с натурой, то ставил холст почти рядом с моделью, а этюдник с палитрой относил подальше, чтобы цельней видеть модель и холст. Затем начинал делать на палитре замес из нужных красок такой густоты, что он еле держался на кисти и, глядя только на холст и натуру, начинал тихо двигаться. Не доходя до холста, бросал взгляд на кисть и, видя, что краска под собственной тяжестью сползла, огорченный, возвращался обратно к палитре, и все начиналось снова. Впаивал краску в краску. И завершал часто форму своим любимым большим мастихином со слегка загнутым кверху концом. Порой шли в ход кисти рук, пальцы, тряпки. А иногда только слегка поскоблит лезвием бритвы в нужном месте.»
Из воспоминаний Василия Руднева, профессора Института им.И.Е.Репина (журнал «Петербургский художник» № 3(7), 2007г.
https://moyka100.com/catalog/publishing/magazines/Peterburgskiy-khudozhnik-7/
Нередко художник слывет чудаком… Но знает ли он об этом, есть ли ему до этого дело?
Елена Долгушина