Старики сидели на диване и молчали. Телевизор выключили, потому что надоел. Раньше интересно было, а сейчас все раздражает.
Дедушке читать нельзя – текст расплывается перед глазами. А бабушке – вязать. Зрение не то. Да и телевизор долго смотреть не полагается.
Сидят старики, тихо в квартире.
Дед вдруг сказал, что жизнь несправедлива к человеку – отбирает со временем все силы: «Помнишь? Раньше было - в отпуск уйду, и не отдыхал. Никаких морей. Уеду в тайгу за кедровым орехом. Или с мужиками на Север, рыбы наловим, закоптим, домой привезем. Всегда занятие было, дома не сидел. Эх, куда все ушло? И по лестнице тяжело подниматься».
Видно было, что приятно о прошлом говорить: на заводе работал, тяжелый физический труд. И нисколько не уставал. В выходные на огороде, сам баньку построил, все сам.
Бабушка слышала это много раз. Но все равно интересно, потому что их жизнь, их молодость.
Дождалась, когда закончит, о своем заговорила: «Раньше обоев не было. Белили все стены. Перед Пасхой сама все выбелю – всю квартиру, шторы перестираю, окна перемою, яйца покрашу – и не уставала. Бывало, все сделаю, поздно вечером вязать умудрялась, мало тогда спали, некогда было».
Нехорошо детей обсуждать, но, когда нет чужих ушей, немного можно.
У деда лицо печальное: «Нашей Лиде шестьдесят, и жалуется, что сил нет, плохо спит, быстро устает. Мы с тобой в ее годы чего только не делали. И почему все они слабые такие? Что с ней будет, когда десятый десяток разменяет»?
Бабушка молчала, потому что тяжело говорить, но сказала: «Редко приходит. Десять дней назад была, и носа не показывает. Позвонит – вот и все».
Конечно, «молодежь» нынче не та пошла – слабая, никчемная. Всего шестьдесят, а стариками себя считают: прости, Господи!
Дед поднялся, опираясь на палочку, к окну подошел: скучно, несколько десятилетий одна и та же картина, только деревья подросли. А так – серый асфальт, чахлая трава, бурьян на бывшей клумбе, серый забор, за которым детский сад.
Скамейку около подъезда жильцы убрали, потому что вечерами глупая шумная молодежь собиралась. Кричали, сквернословили. Поэтому и убрали. Зато тишина. А что пожилому человеку нужно? Тишины и здоровья немного. Грех слишком много здоровья у Бога просить. Итак Отец Небесный столько лет жизни послал и разума не лишил, как некоторых.
Где ты, Лида наша? Почему не приходишь? Совсем дорогу к старым родителям забыла.
Сейчас пойдут старики чай пить. Долго за столом сидеть будут, так как чаепитие – это занятие.
Поставила старушка чашку перед мужем: «Не будем Господа гневить. Вместе все-таки, когда один остаешься – вот тогда тяжело, страшно. А мы вдвоем. Вот бы вдвоем и помереть».
Только сказала, как Лида пришла, словно уловила желание престарелых мамы и папы.
Как они обрадовались! Дед даже встал: доченька пришла, радость наша!
Потеснились, чтобы дочь посадить. Старенькая мать у плиты суетится: «Вчера лепешки испекла, твои любимые. Как чувствовала, что придешь. Кушай, доченька».
Сидят рядом, так хорошо. И сказала Лида: «А я к подруге пошла, у нее кошка окотилась. Давно маленьких котят не видела. Иду по улице и вдруг подумала: к вам идти или к подруге? И загадала, если за поворотом мужика увижу, значит – к вам, а если женщину – то котят смотреть».
Дед весело спросил: «А если и мужчину, и женщину»?
Лида пожала плечами: «Не знаю, не подумала об этом».
Когда спать ложились, бабушка улыбнулась: «Всегда выдумщицей была. Надо же, женщину встретит – к подруге. Мужика – к нам».
Дед вздохнул: «Молодо – зелено».
Сколько бы нам ни было, для очень стареньких родителей мы еще дети.