Часть третья
- Это родовое проклятье, это родовое проклятье, - кричал я от боли и обиды, когда мой «приемный» двуногий отец, в очередной раз, отшлепал меня своим тапком, за то, что я пытался зубами оторвать обои со стены.
Возлегая на мягкой лежанке, которую купили для меня и положили на пол взамен полотенца, я пытался вспомнить, что нам по этому поводу говорил мой настоящий отец, подготавливая своих детей ко «взрослой» жизни.
- Это совсем недавно мы стали выглядеть импозантно, у нас появился королевский лоск, а вместе со всем «этим», появилась и зависть всех остальных пород собак. Знали бы они, через, что нам пришлось пройти за время нашей селекции. - То ли жаловался на жизнь, то ли восхищался, рассказывая об этой «селекции», наш отец. - Приходилось есть помои, которыми нас скармливали наши первые хозяева, - отец продолжал рассказывать историю нашего рода. - Время шло, условия нашего существования с каждым десятилетием улучшалось, но память о тех «голодных» годах живет в нас на генном уровне. И эта память и есть наше родовое проклятие. Как бы вас не кормили, какие бы вкусняшки вам не давали, вы всегда будете хотеть есть, включая и эти самые помои, - подвел итог сказанному мой отец.
Гены генами, но все не так просто. Не надо все сводить к нашим умершим предкам, чьи косточки уже давно сгнили в земле. В моей новой квартире есть комната, которая называется «кухней», к слову сказать, я там люблю сидеть в шкафу на полочке. Под раковиной - там, где двуногие мою посуду, стоит ведро, куда двуногие бросают остатки еды и прочий мусор. И я знать не знал бы про это ведро, остатки еды в нем и прочий мусор, если бы двуногие закрывали бы нишу под раковиной, где стоит это ведро, дверкой. А нет. Дверки, то нет. Вот и доносятся до моего носа все эти манящие запахи и вынюхивать их не нужно, сплю я почти по соседству с мусорным ведром. Я не знаю, то ли от лени, то ли еще от чего, мои новые родители дверку делать не хотят, тем самым провоцируя меня. И вместо того, чтобы себя бить тапком по попе, бьют меня за мое любопытство и «зов генов».
«Изобретательность» моих новых родителей - отдельный разговор. Дверку под рукомойником они делать не хотят, зато заслонили нишу картоном и табуретками. Умно, умно придумано. Меня, эта «изобретательность» не остановила. За несколько дней я прогрыз лаз в картоне и забрался в нишу под рукомойником. Все, что я смог вытащить, сетку с картошкой, оказалась для меня не особо аппетитной. И я не огорчился, когда двуногие положили ее обратно в нишу без дверки.
А еще двуногие, обмазали раствором с солью и перцем все, что я пытался грызть. Признаюсь, они добились своего. Такого коварства я от них не ожидал. Могли бы заранее предупредить. Если для них есть соленую еду- нормально, то для меня грызть плинтус, обмазанный солью - моветон.
Странно то, что, делая мне эти подлянки, удивляются, когда я им под дверью, каждую ночь «накладывая» кучу.
Фразу «мы в ответе за тех, кого приручили» я впервые услышал от своего «нового» папы, в тот самый момент, когда он своими руками держал все мои четыре лапы, а посторонний человек в белом халате, который за несколько минут до этого пришел к нам домой и я ему радовался (вот глупец), вколол иголку мне в холку.
Кажется, я начинаю, кое-что понимать в этой жизни. Один из уроков, которые я усвоил на собственной шкурке, это никогда не поворачивайся спиной, даже тем, кому доверяешь - воткнут нож в спину.
До этого ровно неделю назад мой так называемый «папа», что-то капнул мне на холку, после чего, я два дня чесался. Как мне потом объяснили, все это было сделано для того, чтобы подготовить меня к ревакцинации или к повторной прививке от многих болезней.
Второй раз я услышал эту фразу от двуногого, как-то язык не поворачивается его называть «папой», в тот день, когда он, вместе с моим «новым братиком» посадили меня в машину и повезли неизвестно куда. Когда мы приехали, этим «неизвестно куда», оказалась комната в помещении, где я увидел того самого нашего «гостя» в белом халате.
- Когда видишь человека в белом халате, жди неприятностей, -только и успел подумать я, как меня подняли с пола и поставили на стол. Затем, несмотря на все мои попытки вывернуться и убежать (но куда?), мне этот нехороший человек «в белом халате» опять воткнул иголку в холку.
- Мы в ответе за тех, кого приручили, - услышал я голос своего соседа по квартире, где живу, когда человек в белом халате вытащил иголку из моей холки. - Мы сделали тебе прививку от бешенства, - продолжал, как будто его кто-то слушал, говорить этот «предатель».
- Теперь тебе можно полноценно гулять и ничего не бояться, - подвел итог всем моим мучениям седовласый двуногий.
Но гулять меня стали выводить почти сразу после первой прививки, и я боялся всего, а не только возможных болезней. Мне было так страшно, что я думал, о том, как бы мое сердце не взорвалось от частоты с котором оно билось. Мне стали объяснять, что они выводят меня на улицу для того, чтобы я писал и какал на природе, а не квартире. Но надо честно признаться, что справлять нужду на улице, не очень комфортно, гораздо приятней это делать дома.
Через пару недель, после укола от бешенства, мои новые родители стали, что- то капать мне в глаза, а еще через некоторое время, мой двуногий «отец» и двуногий «братец» посадили меня в машину и куда-то повезли. Я оказался в помещении, где было много двуногих, и они все держали на своих руках, а кто-то из них в сумках, своих собак и кошек. Через двадцать минут ожидания, нас позвали в отдельную комнату, где я увидел человека в белом халате. От увиденного мне стало не по себе, шкура, особенно, под холкой, стала непроизвольно чесаться. И пока я в ужасе, стоял на столе и озирался, человек в белом халате, украдкой, сзади, сделал мне укол в ляжку.
- Мы в ответе за тех, кого приручили, - услышал я до боли в ляжке и в холке, знакомую фразу, которую в третий раз за мою короткую жизнь, произнес мой двуногий «папаша».
Сказать все, что я про него думаю, я в этот момент не смог. Какая-то невидимая сила с начала лишила меня сил, а затем погрузила в сон.
Проснулся я уже в квартире, на ковре в зале и, как потом мне сказали, чтобы успокоить, мне сделали операцию на глазу.
- Да, рождаешься для того, чтобы всю оставшуюся жизнь, испытывать муки и страдания, - подумал я, вспоминая, говорил ли это мой отец или уже я до таких мыслей дошел самостоятельно.