Исполнилось 160 лет писателю-фантасту Александру Беляеву.
Если сегодня произнести это имя в студенческой аудитории, немногие поймут, о ком речь. Научная фантастика теперь не в чести. Её затмевают фантастические темпы информатизации, а также грядущий зловещий образ ИИ.
А между тем писатель Александр Романович Беляев (1884-1942) как раз и был одним из тех, кто мотивировал целые поколения исследователей и изобретателей на самый что ни на есть фантастический научный поиск. Этот «русский Жюль Верн», как теперь его принято называть, описал не только будущий прорыв человечества в космос, но и возможные способы колонизации мирового океана. Предсказал подводную съемку и телевидение, средства передвижения для аквалангистов, описал первые беспилотные летательные аппараты, предвидел симбиоз достижений техники и медицины – будущие уникальные возможности микробиологии, микрохирургии, трансплантологии.
При этом сам был человеком совсем не техническим, скорее артистическим: занимался юридической практикой, писал газетные очерки, пьесы, ставил спектакли, играл в них. Проведя после тяжелой травмы позвоночника шесть лет в постели (из них три года в гипсе), придумал сюжет с «Головой профессора Доуэля» – о возможности оставаться мыслящим существом и без тела.
Лично для меня его главный подарок – «Человек-амфибия». Считается, что сюжет Беляев слямзил у одного француза, автора бульварной газеты. Но развил по-своему, сделал не таким зловещим, адаптировал нашей литературной традиции. Экранизацию романа (1962) с Владимиром Кореневым в главной роли по сборам у нас смог превзойти только прокат мирового блокбастера «Великолепная семерка» с Юлом Бриннером. А, между тем, в возможности таких съемок под водой публично сомневалась студия Диснея.
Всего лишь через три года после Александра Беляева, сына смоленского священника (о чем в советское время скромно умалчивалось), в Саратове, в купеческой семье появился на свет будущий профессор-историк Сергей Николаевич Чернов. Учился в Первой мужской гимназии, окончил историко-филологический факультет Петербургского университета. В 1917 году избран приват-доцентом только что созданного философом Франком историко-филологического факультета тогда ещё Императорского Николаевского университета в Саратове. Всю жизнь занимался историей освободительного движения XIX в., заслужил репутацию глубокого, честного исследователя.
Но уже в конце 1920-х годов наступило время угасания революционных иллюзий, фантастические произведения стали считаться вредными для планов социалистического строительства, зато в исторической науке начала процветать фантастика. В 1928 году историк-реалист Сергей Чернов не вписался в очередной идеологический поворот, вследствие чего был изгнан из Саратовского университета. Работал в Средней Азии, в Горьком, в Ленинградском университете и пединституте. Жил в городе Пушкине (бывшее Царское Село). В 1941 году не успел эвакуироваться и в декабре, уже во время оккупации, скончался от дистрофии.
***
По иронии судьбы через десять дней в этом же городе и по той же причине, от голода, умер писатель Беляев (ему было 58). Похоронить сразу не смогли – земля промерзла. Покойника положили в пустой соседней квартире, где за пару дней его раздели до белья сердобольные соседи. Перенесли в склеп Казанского кладбища. Тут уже дожидался своей очереди профессор Чернов. Вдова и дочь Беляева похорон не дождались – их угнали в Германию. Через много лет, пройдя лагеря Австрии и Польши (впоследствии – 11-летнюю ссылку в Сибирь), вдова вернулась в Пушкин. Здесь узнала, что мужа вроде бы похоронили в общей могиле с Черновым. Здесь же и поставили памятную стелу Беляеву.
Вот так соединились в конце пути на одном небольшом участке земли два незаурядных человека с контрастными фамилиями – смолянин Беляев и саратовец Чернов. Один из них посвятил жизнь будущему, другой – прошлому. Оба служили людям – тем, в кого верили, и кто, по их мнению, всегда будет помнить о минувшем, правильно понимать настоящее, мечтать о будущем, воспринимать время органично, во всех его трех ипостасях.