«Вий — есть колоссальное создание простонародного воображения. Вся эта повесть есть народное предание.Я не хотел ни в чем изменить его, и рассказываю почти в такой же простоте, как слышал».
(Н.В.Гоголь)
Таинственный, инфернальный, загадочный Николай Васильевич Гоголь… Невзирая на то, что писатель был глубоко верующим православным человеком, он никогда не чуждался мистических течений, говорил, что чёрт водит за собой людей, заставляя совершать злые поступки. Задачу перед собой в своем творчестве Гоголь ставил не рядовую:
«Уже с давних пор я только и хлопочу о том, чтобы после моего сочинения насмеялся вволю человек над чёртом».
Дмитрий Мережковский в своей статье «Гоголь и чёрт» заметил, что писатель всю жизнь боролся с этим потусторонним существом, но, в конце концов, в борьбе проиграл:
«Гоголь как художник при свете смеха исследует природу этой мистической сущности; как человек - оружием смеха борется с этим реальным существом».
Да, борьба с чёртом, невзирая на мощное оружие смеха, дело серьезное, выиграть в ней совсем непросто. Бесовщина в «Вие» совсем не смешна: здесь уже не наглый суматошный чёртик из «Вечеров на хуторе близ Диканьки» суетится, а царствуют невидимые глазом «порождения злого духа, возмущающие мир». Повесть «Вий» имеет совершенно идеальный сюжет для съемки фильма ужасов: динамичный сюжет, нагнетание напряжения и доведение его до жуткого апофеоза в конце, плюс все это действо разбавлено радужным народным юмором в малороссийском стиле.
Гоголь всегда утверждал, что устрашающий Вий является всего лишь продуктом «простонародного воображения» - в украинских преданиях и легендах существовал злобный «начальник гномов» с веками, волочащимися по земле. Такую нечисть и вообразить себе сложно! Есть и другая версия происхождения прозвища: оно родилось при слиянии имени Ний — славянского бога сумрачного царства и малороссийского слова «Вiя», что в переводе значит «ресница» или «веко с ресницами».
Современная Гоголю литературная критика не приветствовала повесть: в журнале Осипа Сенковского (Барон Бромбеус) написали, что в «Вие» «нет ни конца, ни начала, ни идеи – нет ничего, кроме нескольких страшных, невероятных сцен». Историк литературы Степан Шевырев высказался более конкретно (и, кстати говоря, по делу) о том, видения Хомы Брута не производят ужаса на читателя, так как очень подробно описаны, «призрак тогда страшен, когда в нем есть какая-то неопределенность». Николай Васильевич к критике прислушался и в последующих редакциях сильно сократил описание чудищ.
А ведь разве только в неизбывном хорроре состоит главное достоинство «Вия»? Как хорош философ Хома Брут, о котором писал восхищенный Виссарион Белинский, попутно назвав повесть «дивным созданием»:
«О, несравненный Dominus Хома! Как ты велик в своем стоистическом равнодушии ко всему земному, кроме горелки!».
Поэт Аполлон Григорьев выразил свои чувства с помощью музы Эвтерпы:
«В «Вие» вся природа его страны говорит с ним шелестом трав и листьев в прозрачную летнюю ночь, где между тем в тоске безысходной, в замирании сердца слышится невольно тоска самого художника, переходящая на читателя».
Имя главного героя повести заставляет нас припомнить известного библейского персонажа – ученика Христа Фому неверующего, и фамилия его тоже очень «говорящая» – предатель Брут, нанесший Цезарю удар кинжалом. Но кого же предал Хома Брут, философ, ищущий знания, а нашедший страшную смерть, как не самого себя в своем безверии?
Пророческая повесть Гоголя «Вий» - настоящий венец его творчества, повесть - предсказание о борьбе человечества с темной, непредсказуемой стихией. Русский философ Семен Франк еще в 1934 году в статье «Религиозное сознание Гоголя» написал, что Гоголь, «содрогаясь, как на краю пропасти, чувствовал всем своим сердцем, что век, который отвернулся от Бога… движется к катастрофе». Но ведь и гибель Хомы Брута можно трактовать иначе: простой бурсак уничтожил нечисть, хотя бы и ценою собственной жизни. Вечная философская притча о вере и безверии, об испытании человеческой души и силы духа…
Мрачная повесть Гоголя всегда привлекала кинематографистов с самого начала появления в истории «великого немого», попыток экранизации делалось много, но ни одна из них почему-то не сохранилась. Зато наш первый отечественный фильм ужасов удался на славу – идея экранного Вия принадлежала великому Ивану Пырьеву, доверившего реализацию проекта молодым режиссерам Константину Ершову и Георгию Кропачеву. Доверие оправдано было лишь отчасти – фильм вышел слишком реалистическим, и ситуацию пришлось исправлять киносказочнику Александру Лукичу Птушко. В итоге Вий, которого режиссеры-дипломники представляли себе в виде немощного старика-сотника, получился у Птушко тяжелым и неуклюжим, но почему-то менее пугающим, скорее, сказочным, чем мистическим. Его даже детвора не боялась, радостно выкрикивая после сеанса: «Поднимите мне веки!». А вот нечисть из его свиты – просто хтонический ужас: упырям придавали синюшный оттенок, стирали лица, приделывали несколько носов и дополнительные уши, чёрные кошки в шапочках с рогами создавали на стенах колеблющиеся жутковатые тени.
В процессе съемок мистические случайности просто преследовали исполнителей: Николай Кутузов, игравший старую ведьму, сорвал съёмочный день, напившись до бесчувствия. Можно, конечно, посмеяться – с кем не бывает, но до этого актер не употреблял алкоголь вовсе, являясь абсолютным трезвенником. В объяснительной Кутузов написал, что испытывал необъяснимый страх перед дьявольской ролью… Ловкая циркачка Наталья Варлей на полном ходу выпала из летящего на большой высоте гроба, и девушку у самого пола церкви поймал Хома Брут – Леонид Куравлев, иначе беды было бы не миновать. Необъяснимо…
«Вспомни: призваны в мир мы вовсе не для праздников и пирований. На битву мы сюда призваны; праздновать же победу будем там. А потому ни на миг мы не должны позабывать, что вышли на битву, и нечего тут выбирать, где поменьше опасностей: как добрый воин, должен бросаться из нас всяк туда, где пожарче битва. Всех нас озирает свыше небесный полководец, и ни малейшее наше дело не ускользает от его взора» (Н.В.Гоголь).