В детстве мне казалось, что именно здесь Москва и заканчивается. Выходишь из метро и сразу слева рельсы, пути, поезда, железная дорога, и мост через нее, по мосту едут машины и троллейбусы, и стена из темного камня, у которой десяток телефонных автоматов, никогда не пустующих, киоск «Союзпечати» с обязательной небольшой очередью, и будка «Ремонт обуви», где некоторым почему-то чистят ботинки. Что они – сами не умеют?
Текст: Павел Васильев, фото: Александр Бурый
Что там слева за мостом дальше – мне пока неведомо.
Мы-то кружим вдоль площади вправо через страшноватый туннель, в нем темновато, и поневоле ускоряешь шаг, чтобы выбраться на свет, на воздух. А дальше дорога изгибается еще правее, здесь часто прямо на травке летом продают из ящиков фрукты и ягоды веселые продавцы в синих халатах, но мы идем мимо, обвешанные сумками, мимо и чуть вверх, чтобы перейти Бутырский Вал и не опоздать к автобусу, что останавливается у церкви.
Мы на дачу едем! Потому что каникулы!
Чтобы попасть на дачу, надо сначала оказаться у Белорусского вокзала, пять остановок на метро по прямой, без пересадок. Затем справа обойти площадь, еще затем подождать автобус, и вот он-то привезет нас к родному вокзалу Савеловскому, а там электричка, сорок минут знакомого пути, десять остановок и билетик в один конец за 25 копеек с носа. Ну и мороженое родители купят, если успеем.
Автобус надо ждать… Тут поневоле запомнишь пейзаж: башенки, огромные окна, домики – да что домики, прямо дворцы Белорусского вокзала, сквер с писателем Горьким, огромный желтый домище за железной дорогой, в нем, наверное, живут одни железнодорожники… И названия здесь странные: Бутырский Вал – а вала никакого и нет. Тверская Застава – но все люди свободно ходят и никакой заставы, ничего похожего.
И церковь тоже – есть, но закрыта. И трехэтажные домишки у остановки, как из кино про старое время. И убегает влево к Кремлю, за угол, широкая улица, которая раньше называлась Тверской.
* * *
По большому счету, здесь мало что изменилось с тех давних счастливых времен. И хотя на Савеловский вокзал давно ведет удобная серая ветка метро, я по-прежнему люблю бывать на площади Тверской Заставы и обхожу ее кругом, останавливаясь то здесь, то там, подмечая то, что изменилось, и то, что осталось прежним.
Церковь осталась и словно принарядилась, припудрилась, золотится куполом и крестом. Церковь старообрядческая, построена в 1914 году и освящена в честь Николы Чудотворца. Она зажата теперь новым временем, исполинскими офисными чудищами из черного стекла. Именно отсюда, пожалуй, открывается лучший вид на корпуса вокзала, первое название которого было «Смоленский».
Рядом появился еще один выход из метро, и теперь вовсе не обязательно огибать площадь справа.
Сохранились и старые домишки, которые даже постарше церкви, и было в одном из них когда-то городское начальное училище.
Без изменений и Тверской путепровод, который в детстве я называл мостиком, он лишь расширился и имеет теперь 50 метров в ширину. И туннель под ним все так же похож на пещеру.
Вернулся на свое законное место и Максим Горький, вернулся трамвай, имеющий тут конечный разворот, вернулся на свое историческое место поредевший сквер в центре площади.
Вот справа рушат здание гостиницы, которой в моем детстве тут и не было. В центре, за вокзалом, строится очередной офисный небоскреб. А слева, на одной из Брестских улиц, другой офисный небоскреб уже достроен и нахально глядит с высоты, совершенно нарушая классические архитектурные традиции.
Ах, огорчился бы инженер-архитектор Иван Иванович Струков, создатель Брестского, Александровского, Белорусско-Балтийского, а теперь Белорусского вокзала, творениям нынешних коллег. Огорчился бы и пригорюнился.
Как изыскан, продуман, пропорционален, изящен, легок его проект! И как просты, тяжелы, примитивны офисные тяжеловесы, наплевавшие на общий стиль площади.
Струков работал в стиле модерн. Использовал ампир, готику и неоклассицизм. В каком стиле работают нынешние застройщики?
Стоит на месте и в очередной раз подкрашенное желтым и белым огромное здание по Ленинградскому проспекту, расположенное сразу у железнодорожных путей. Причудливы его башенки, арки, огромные окна… Раньше из первого этажа здания через подземный переход можно было выйти на платформу шестого пути. И касса билетная была в этом здании. И так сложилась жизнь, что именно с этого пути уходили мои электрички и в стройотряд под Можайск, и на картошку под Верею, и к той единственной, что нашел на тихой подмосковной станции.
Теперь вокзал на очередном большом ремонте. Меняют пути, платформы, рельсы, соединяют направления…
Мой старый знакомый, шестой путь, теперь стал платформой №15. Но электрички стали поудобнее и ходить стали почаще, не это ли главное для пассажиров? Хотя, конечно, общий московский ремонт не может не надоесть. Он ведь идет в городе без остановок уже четверть века!
Как хорошо, что с мостика-виадука по-прежнему можно спуститься в метро через неприметную дверцу. Пустячок, а приятно.
Как там у классиков? «Московские вокзалы – ворота города. Ежедневно они впускают и выпускают тридцать тысяч пассажиров. Через Александровский вокзал входит в Москву иностранец на каучуковых подошвах, в костюме для гольфа (шаровары и толстые шерстяные чулки наружу)». Это писали Ильф и Петров о Белорусском вокзале.
А про мой родной Савеловский сказано в «Двенадцати стульях» скромнее: «Самое незначительное число людей прибывают в Москву через Савеловский вокзал. Это башмачники из Талдома, жители города Дмитрова, рабочие Яхромской мануфактуры или унылый дачник, живущий зимой и летом на станции Хлебниково. Ехать здесь в Москву недолго. Самое большое расстояние по этой линии – сто тридцать верст».
Усилиями городских властей и РЖД теперь эти два направления соединены в первый Московский диаметр. От Бородина или Можайска вы можете домчать на электричке без пересадок до Дубны или Савелова. Справедливости ради большая часть электричек следует от Лобни до Одинцова или наоборот.
Ну а куда можно проследовать по столице нашей родины от Тверской Заставы? Выбор довольно большой.
Можно, к примеру, через Грузины, Тишинку рвануть на Пресню.
Можно через Брестские улицы прогуляться на Маяковку и Садовое кольцо…
Можно через мостик выйти на Ленинградский проспект и маршировать к новому стадиону «Динамо» имени Льва Яшина.
Можно по Бутырскому Валу пройтись напрямки к Савеловскому вокзалу.
И в конце концов можно двинуть по Тверской-Ямской в самый центр – пешим ходом или автобусом.
А что если… Да, именно так. Как не уважить трамвайчик «Витязь», собирающийся на Лесную улицу и дальше?
* * *
Лесная улица – прямая и узкая и названа так потому, что еще в XVIII веке здесь тянулись лесные торговые ряды, шла активная торговля лесом.
Но куда большую известность принесли этим местам трамваи. Именно здесь в 1874 году открывается первый в Москве трамвайный парк. Начав с обслуживания конки, парк верой и правдой прослужил городу более ста лет. В советские времена существовал по соседству и троллейбусный парк.
Ныне оба парка переоборудованы в большое ресторанное предприятие, с иронией названное «Депо».
Трамвай №7, большой и просторный «Витязь», не спеша рассекает город, следуя на северо-восток, и лучше занять правый ряд, из окон которого замечательно видны сохранившиеся архитектурные постройки прошлого, выполненные из красного кирпича.
Известный советский писатель Константин Паустовский в молодости работал трамвайным кондуктором и вагоновожатым. Он вспоминал об этом без особой радости. «Со времен моего кондукторства я не люблю Лесную улицу. До сих пор она мне кажется самой пыльной и бестолковой улицей в Москве. Воспоминания о ней связаны со скрежетом трамваев, выползающих на рассвете из железных ворот парка, с тяжелой кондукторской сумкой, натиравшей плечо, и с кислым запахом меди». Вторит писателю и булгаковский Бегемот: «Что рубить дрова, – подхватил словоохотливый кот, – я хотел бы служить кондуктором в трамвае, а уж хуже этой работы нет ничего на свете».
А вот и Дом культуры имени Зуева, известный памятник столичного конструктивизма. Архитектор Илья Голосов, тот самый, что построит позже знаменитый «Дом с фигурами» на Яузском бульваре… Здание начали возводить к десятилетию революции, и с тех пор оно не раз перестраивалось.
А чем знаменит Сергей Зуев, чьим именем назван по сию пору популярный очаг культуры? Писатель? Артист? Композитор? Нет, дорогие товарищи, ничего подобного. Слесарь трамвайного депо Сергей Зуев знаменит тем, что в далекие революционные годы убил своего начальника и был приговорен к смертной казни. Такой вот эпизод классовой борьбы, весьма далекий от гуманизма. Казалось бы… Неужели за сто лет не появилось иных, более подходящих имен для учреждения культуры?
Кстати сказать, на Лесной улице сохранилась куда более уместная и наглядная, на мой взгляд, иллюстрация революционной борьбы 1905–1906 годов. Музей «Подпольная типография» в магазине, торгующем фруктами и сыром сулугуни. И это почти напротив печально знаменитой Бутырской тюрьмы!
«Оптовая торговля кавказскими фруктами Каландадзе» – некогда официальная вывеска магазинчика на Лесной, 55. А ниже подпола, в специально вырытой пещере, бравые грузины печатали листовки и прокламации. Под самым носом у жандармов. По личному опыту могу сказать, что местные музейщики недаром едят свой хлеб, и экспозиция производит сильное впечатление на школьников пятых-шестых классов.
Новейшее время тоже проявляет себя в лучшем виде. Одна вывеска на стекле салона – «Архитектура бровей» (!) – заслуживает, на мой вкус, твердой пятерки. Ну куда теперь выйдешь, в самом деле, без архитектуры бровей, товарищи? Ну куда? В том-то и дело.
* * *
Тем временем моя просторная «семерка» привозит меня совсем в иную Москву. Минуя широкую Новослободскую улицу, мы оказываемся на Палихе и спускаемся вниз, через площадь Борьбы, через местечки юного Достоевского, мы уже кружим и лавируем через Самотечные переулки – вниз, вниз, вниз.
Вот мигнул из-за поворота грандиозный шатер Театра Российской армии, вот остался сзади дом по 4-му Самотечному переулку, торец которого украшен портретом Варлама Шаламова и его же печальной, укоризненной, к нам всем обращенной цитатой из письма Александру Солженицыну. «Летом не бывало никаких выходных дней, «списочный состав» каждой забойной бригады менялся в течение золотого сезона несколько раз. «Людские отходы» извергались – палками, прикладами, тычками, голодом, холодом – из забоя в больницу, под сопку, в инвалидные лагеря. На смену им бросали новичков из-за моря, с «этапа» без всяких ограничений. Выполнение плана по золоту обеспечивалось любой ценой».
Из узеньких, тесных, запруженных домиками всех времен дворов, улочек и переулков мы вырываемся в ширь Самотечного бульвара, к «Уголку Дурова», к Олимпийскому проспекту. Слева вдали Суворовская площадь, справа – эстакада Садового кольца и Цветной бульвар.
И здесь, на Мещанке, уже совсем другая Москва, она никак не похожа на только что виденное Сущево и краешек Марьиной Рощи. Размеры отличаются! И устремления масс. Там время будто замерло и не торопится, дремлет, а здесь – пыхтит, надрывается, скачет, кипит…
Вот строится новый могучий «Олимпийский» спортивный дворец… А рядом роют зачем-то еще одну станцию метро, нарушая покой привычной Кольцевой линии. Вот главная московская мечеть. Вот на площади в изобилии торговые новоделы, уходящие к небу.
И народу здесь больше, и машин, и проспект Мира, залепленный мартовской снежной грязью, шумит и куда-то едет… Отдыхает взгляд на скромной маленькой церкви на площади. Настолько хороша и уютна она, что нельзя не зайти.
Выхожу из трамвая, который держит прежний курс… Норд-ост. Это значит – поперек магистралям, к трем вокзалам и дальше, дальше на северо-восток…
Три Москвы проскочил я через сплошную мартовскую хлябь и остался с сухими ногами. Миусы. Сущево. Самотека. А теперь вот я на Мещанке. А была еще поутру и Тверская Застава. Где же три? Выходит, пять совсем разных районов города. Вот же, его величество трамвай, честный трудяга и умница.
* * *
А напротив, через проспект, стоит дом, который нельзя не отметить. Такой, знаете ли, дом с деревьями. По всему фасаду сделаны ниши, а в нишах – зеленые шапки деревьев. Искусственные? Наверное. Но все равно – красиво придумано. А рядом еще высится серый домище – часы, скульптура и вход в метро… Станция «Проспект Мира». Кольцевая… Сталинки.
Однако ноги сами идут дальше. Застройка, чем ближе к Садовому кольцу, тем старше. Все больше приятных глазу трехэтажных особнячков. А вот дом, что большевики выделили поэту Валерию Брюсову. Не поскупились. Уважали все-таки литераторов большевики. Брюсову – особняк. Алексею Толстому – особняк. А уж Максиму Горькому какой особняк от архитектора Федора Осиповича Шехтеля… Молодой Антон Чехов обращался к нему в письме чуть шутя: «Талантливейший из всех архитекторов мира!»
Вывеска винного магазина аппетитна и не без юмора: «Тунеядцы и алкоголики». Сразу видно, тут уважают и приветствуют работы режиссера Леонида Гайдая.
Где же перекусить? Конечно, на Сухаревке. Давно не навещал историческую чебуречную. Нехорошо!
Женщины за столиком умиляются: «Это ж надо, тут все как раньше… Те же стены и окна… тот же забытый вкус. Как в молодые годы вернулась… Даже не верится… Полный балдеж!»
Про «не верится и про балдеж» – это, кстати, довольно точно.
…В метро молодой парень присел на скамеечку, достал из сумки губку для обуви и быстренько почистил ботинки. И губку аккуратно убрал в коробочку, а коробочку опять сунул в сумку. И поехал куда-то, видимо, в офис.
И сразу я вспомнил, что туннель на Тверской Заставе стал теперь светлым и совсем не страшным. А вот чистить обувь там теперь некому.