Творческая единица сама по себе требует длительного периода социальной и мыслительной подготовки, назревания энергетического потенциала. Талант, чувствующий, что его силы достигли боеготовности, способности к серьезной работе, еще ждет внешнего сигнала, чтобы силы за пределами ума указали направление приложения сил.
Творческий ум — приёмник, правильная настройка которого позволяет увидеть сигнал, распознать, переработать его содержание и изложить на средствах хранения информации. С этим связана спорадичность и растянутость работы. Дело не в производительности, как таковой. Но в редкой возможности стать проводником, от качества которого зависит полученный результат. Все большие вещи написаны авторами выше самих себя.
Первая работа сразу предъявляет беспрецедентно высокие требования. Первой картиной, первой книгой ты должен сказать все, что накопил за весь прожитый жизненный период. Сконцентрировать весь духовный капитал, всю свою суть в одной истории. Первая картина невыполнима, потому что всеобъемлюща. Вторая — также. Потому что теперь нужно поведать нечто еще после того, как ты уже рассказал все. Эту ловушку замечал Тарантино.
Первая большая книга часто остается и последней, непреодолимой вершиной для осилившего ее. Нет горы выше Эвереста. С этим связаны неоднократные обвинения Михаила Шолохова в том, что он не мог сам написать роман-эпопею о Гражданской войне в России «Тихий Дон», потому что ни до ни после ничего подобного по силе и масштабу не писал.
Спутник Шолохова в американской литературе — Германа Мелвилл с его эпопеей о жизни китобоев «Моби Дик, или Белый кит». Это не первая книга Мелвилла, но главная, написанная в первую пятилетку его долгой литературной карьеры, последующие 40-лет которой не позволили ему создать ничего даже близкого по значению, ограничив одними экзотическими рассказами.
Не считая первых рассказов Шолохова сам «Тихий Дон» — это 4 книги, взявшие с него 15 лет труда. C избытком достаточный срок, чтобы не считать работу над эпопеей случайным везением. Не о книге речь, а о серии, объединенной одной темой исследования, о 15 годах работы на одного заказчика: историю Гражданской войны. Что еще можно писать после того, как ты рассказал все, что знал, что смог увидеть, уловить, прочувствовать и понять о судьбе своей и своей страны? При этом совершенно не важен факт, сам Шолохов это написал или другой человек.
Тихое и длинное угасание часто находит взявшего свой первый-второй Эверест, становится спутником растянувшейся смерти. Это и путь Eminem, мировой рэп-легенды, его первая десятилетка дала ему 4-5 знаменитых студийных альбомов. Именно по тем трекам, записанным на рубеже века, мы и знаем его, как певца американской глубинки: Lose Yourself, Stan, The Way I Am, My Name Is, Mockingbird, Sing For The Moment.
Oxxxymiron (Мирон Федоров, признан иноагентом) — «чисто карикатура» на Eminem «с учётом того, что — меньше талант, меньше торчал, меньше заработал». Сгорел на втором студийном альбоме, выпуская их с перерывом в 5 лет.
Глубокий творческий кризис привел его к баттлу со Славой Гнойным, который диагностировал оппоненту: «исписался до того, как еще взялся за перо». Баттл закономерно кончился поражением короля с диагнозом времени и места смерти — 1703.
Реванш затянулся на 4 года и развернул Мирона на 180 градусов. Прежде он жертвовал раундами в баттле в пользу прокламаций за культуру. Теперь жертвой стали претензии на литературу («Горгород»). Место лирики занял третий альбом, собранный, как серия рэп-баттлов, текст которых устроен не по закону историй и сюжетов, а как обойма для снарядов — панчлайнов, цель которых — демонтировать броню оппонентов в индустрии.
Более жгучие и смелые таланты, находя свой Эверест, чувствуя кульминацию творческих и духовных сил, осознанно или бессознательно ищут себе смерть. Таковыми были наши великаны, дуэлянты Пушкин с Лермонтовым и близкий им по духу заморский Байрон, нашедший кончину в боях за Грецию. «И каждый желающий славы должен уметь вовремя проститься с почестью и знать трудное искусство — уйти вовремя», — проповедовал Ф.Ницше.
Мучительное осознание истекшей кульминации дела, оставленного Олимпа. Грядущая вечная осень, а ты ее заложник, призрачной суетности. Свидетель захода своего солнца: «я тень себя прежнего». Гордость и ревность к оставленным и более недоступным высотам призывают к последнему шагу. Решительный штурм должен оправдать преждевременно прерванное слово. Даже волей к смерти творческий актор апеллирует к вечности.
Хуже минувшей кульминации только не случившаяся. Мечта, так и не дождавшаяся своего воплощения в решительном сильном и чувственном человеке, богатым духовной энергией и способном рисковать и жертвовать, кривляется в осмелевшем безразличном до всего старике. Творческий акт на закате дней — имитация и жалкая пародия.
Жалко выглядит и мумифицирование творческих сил, когда после первого большого признания актор застывает в рамках одного успешного проекта, умножая его копии, эксплуатируя творческий продукт, как свою собственность. Так случается переход творца к потребительскому модусу существования и его заочная смерть ради сохранения капитала внимания и признания, а затем и матсобственности. Алчность или боязнь потерять славу заставляют человека отказаться от служения процессу творчества и освоиться в мире мертвых идей и мертвых вещей, которые он только ассоциирует с собой, не вовлекая свою душу в их преображение. Именно так выглядит российская эстрада.
Конечный продукт, особенно признанный успешным, всегда склоняет к собственничеству. Лучше бы вообще отказаться от его принадлежности твоему имени и отдать силы процессу, служить жизни, не отвлекаясь на зеркала.
Это и есть последний путь творческого актора — оставить созданные вещи, что всегда продолжают жить собственной жизнью, оказывая влияние на людей и со сменой эпох меняя свое значение. Не цепляясь за духовный труд, как за собственность, продолжить искания и служение процессу, рискуя разочаровать публику несоответствием нового труда прежнему, с которым у нее ассоциируется автор. Оставаться действующим творческим актором, проживая кризисы, и пересматривая свою суть, свое содержание. Пересборка духовного энергетического двигателя — курс зрелой творческой единицы. Таков был путь Льва Толстого, первые и последние книги которого написаны разными Толстыми. Сущностно разными людьми.