Макаров любил просыпаться под «пенье китов». По идее он должен был под это засыпать, но что-то напутал с настройками и теперь вместо трели будильника слышал невнятные писки морских существ. Это оказалось неожиданно приятно — просыпаться, прислушиваясь, а не вскакивать от раздражающей трели.
— Как же раздражают эти вопли, — сонно пробормотала супруга, пряча голову под подушку.
— Ой, ладно, — улыбаясь, ответил Макаров, — тебя любой рингтон не устраивает.
— Сейчас их так не называют, — глухим голосом из-под подушки заметила супруга.
— А как называют?
— Никак не называют. Один ты просыпаешься по будильнику, а всех давно уже сенсчипы будят.
— Вот ещё не хватало, чтобы мой мозг каждое утро эта штуковина атаковала.
— Параноик, — жена, наконец, сняла подушку с головы и села, — чур, я первая в душ.
— Хорошо, — улыбнулся муж, — завтрак, значит, опять на мне. А по дороге зайди к Лерке. Ей тоже пора вставать.
— Зачем идти, — жена коснулась виска — совсем не обязательный жест, но многим так проще отдавать команды сенсчипу.
— Уже встаю, — послышался из соседней комнаты голос дочери.
— А подойти и разбудить уже не вариант? — возмутился Макаров. — Так вы совсем ходить разучитесь.
— Не нуди, — отмахнулась супруга и, накинув халат, пошла в душ.
Макарову и самому не нравилось, что он постоянно всех попрекает, но ещё больше ему не нравилось то, во что превратился их мир. И если сенсчипом он, как и все, обзавёлся в силу жизненной необходимости, то погружаться в бесконечные несуществующие миры, так популярные сегодня у всех, он не собирался. Но чем больше он усердствовал в поддержании нормального образа жизни, тем чаще испытывал одиночество. Люди вокруг него уже почти не бывали в реальности, всё время посвящая искусственному пространству.
Для него уже привычной стала картина завтрака, в которой жена периодически ныряла в сеть, буквально переставая его слышать. Лера и вовсе потребляла витаминный завтрак, не возвращаясь в реальность. Это был какой-то новый молодёжный фокус.
— Нет, ну ты посмотри, — опять начал брюзжать Макаров, обращаясь к жене, — Лерка даже жуёт как робот. А вдруг подавится?
— Да почему она должна подавиться? — улыбнулась супруга, намазывая ломтик тоста вишнёвым джемом. — Они ставят себе прошивку, которая позволяет частично присутствовать в реальности. Вкус еды, конечно, теряется, но ты же знаешь молодёжь — будь их воля, совсем бы туда переселились.
— Но разве это хорошо? Должны же быть какие-то рамки. Мы ведь не знаем, чем она там занимается, что видит. А вдруг порнушку гоняет?
— Какая порнушка, папа, — вдруг открыла глаза Лера, — это прошлый век. Сейчас в мейнстриме реал секс.
— Я тебе дам — секс. Рано тебе ещё.
— Да что с тобой сегодня? — удивилась жена. — В её возрасте они уже вовсю встречаются с мальчиками и девочками. Поверь, благодаря этому, — супруга постучала пальцем по своему виску, намекая на сенсчип, — всё более чем безопасно. Не то что в нашей юности — сплошные страхи да болезни.
— Да если бы мы, как они, то и Лерки бы не было!
— Папа, — снова очнулась дочь, — а почему на кухне разбита колонка?
— Потому что достал меня ваш Борис, — ответил Макаров и подошёл к раковине, чтобы помыть чашку.
— Макаров? — удивилась жена. — Ты начал драться с искусственным интеллектом?
— Да не дрался я с ним. Просто достал. Зачем он мне подсказывает, как дверки ремонтировать?
— Ясно, — кивнула супруга, — ты, наконец, решил починить дверку на мойке, а он тебе помогал с уровнем.
— В гробу я видел его помощь, — зло сказал Макаров и поставил мытую чашку на стол, — я же его не просил. И вообще, почему ИИ говорит мужским голосом? У меня всё время возникает такое ощущение, что у нас в доме ещё один мужик живёт. И почему Борис? Что, других имён не было?
— Это Лера так назвала, — улыбнулась супруга, — говорит, «под старину». А мужской голос, потому что все женские голоса дюже похабные.
— Не много мы ей свободы даём? — произнёс Макаров задумчиво. — Ты знаешь, что она у себя в муниципальном профайле фамилию сменила.
— Опять? — удивилась жена. — И кто она теперь?
— Опять? Ты знала об этом?
— Что такого, — пожала плечами супруга, — тинейджеры сейчас изгаляются как могут. О! Макенрой. Оригинально.
— Уже посмотрела, — расстроился Макаров, — я бы сам сказал.
По дороге на работу Макаров с раздражением смотрел на людей. У всех пустые остекленевшие взгляды, все предпочитают проводить время в виртуальности. Теперь нет нужды напрягаться — программа «разбудит» на нужной остановке.
Задумавшись, Макаров перевёл взгляд на женщину, которая сидела напротив. Обычная женщина, одетая по-городскому неброско, даже слишком. При её фигуре она могла бы себе позволить и более облегающие тело вещи. Женщина вдруг очнулась от виртуальности и заметила его взгляд. Макаров не успел отвернуться и увидел, как неприязненно скривились её губы. Да, такое время — пялиться на ушедших из реальности невежливо. Могут даже посчитать извращенцем, что, похоже, и произошло.
На работе Макаров рассказал об этой истории своему приятелю и коллеге — Синицыну, который по традиции перед началом рабочего дня заглянул к нему в кабинет.
— Представляешь, я даже не всматривался в неё, просто взгляд остановил. А она такой волной презрения окатила, словно я маньячина какой.
— Забей, — успокоил Синицын, — может, у неё там свидание было фривольное, а тут ты уставился. Вот у дамочки мысли невольно повернулись.
— Фривольное, — усмехнулся Макаров, — это в метро-то?
— А что ты думаешь, сейчас самые популярные темы — свидания. Это тебе не «виртуальные киски», а самые настоящие. Они такие аватарки себе делают — закачаешься. А ощущения какие? Я дома попробовал, чуть не спалился. Ну, сам понимаешь — реакция и всё такое.
— Дома? — удивился Макаров. — А как же жена?
— А откуда она знает? Всё же в голове — не проверишь.
— Да уж, — Макаров откинулся на спинку кресла, — а ты не боишься, что и она тоже.
— Ради бога, — смеясь, отмахнулся Синицын, — лишь бы вирусов в нашу сеть не натащила.
— А меня это бесит, — посерьёзнел Макаров, — я ведь и правда не знаю, что моя там делает. И ведь не проверишь. А начнёшь спрашивать, ещё и скандал устроит. Она даже к Лерке мне запрещает заглядывать. Говорит, что у ребёнка должна быть свобода. А я не понимаю, какая такая свобода может быть у несовершеннолетней. У меня ведь и родительский контроль стоит, всё как положено.
— Ну и загляни сам, — сказал Синицын, нажимая на кнопку кулера, — делов-то.
— Ты знаешь, — опустил голову Макаров, — я боюсь.
— Боишься?
— Как представлю, что она там может делать. А ведь это моя зайка — три семьсот со светлым пушком, косички, бантики.
— Зря ты, — возразил Синицын, — зайка не зайка, а проверять надо. Я своего оболтуса постоянно мониторю. Он паразит, то клуб самоубийц какой-нибудь создаст, то начинает собирать пожертвования на операцию больному отцу.
— А что с тобой? — встрепенулся Макаров.
— Последний раз, — Синицын сделал глоток воды, — меня настиг приступ Эболы. А до этого были чума и проказа. Да, он молодец, сетью пользоваться умеет.
— Находчивый какой, — рассмеялся Макаров, — и что, много собирает?
— Ну, судя по последнему штрафу, который я за него заплатил, — прилично.
— А моя фамилию сменила, представляешь?
— О, это вообще обычное дело, — Синицын непроизвольно дотронулся до виска, — сегодня он Александр Князь тьмы Олегович. Насмотрелся опять ужастиков своих. А когда я на него ругаюсь — говорит, что я тиран, раз узурпирую его право на свободный выбор «доменного имени».
— Да, у меня ещё всё неплохо, — улыбнулся Макаров, но затем, посерьёзнев, добавил, — хотя эти всепроникающие технологии уже окончательно достали.
— Тебе просто надо самому подстраиваться, — сказал Синицын, — а то скоро начнёшь с ума сходить, как те — в алюминиевых шапках. Найди себе приемлемый контент и наслаждайся. Хочешь, я тебе пару ссылочек брошу? Там такие фантазёрки!
— Не надо, — поморщился Макаров, — я потому и не хочу ставить себе программу, что меня и в реальности всё устраивает. Мне нравится моя жена, моя дочь, мой дом, моя работа. Даже город, в котором мы живём, сейчас замечательно выглядит. Просто никто уже на это внимания не обращает. И только эти «умные» технологии всё портят. Представляешь, я сегодня утром в сердцах даже «смарт-колонку» расхреначил.
— Поругался с ассистентом? — понимающе улыбнулся Синицын. — У меня тоже бывает, только мне денег жалко бить технику.
— Официальная версия — за то, что он мне подсказывал, как ремонтировать кухонный гарнитур. Но не в гарнитуре дело. Тут, в общем, он был даже полезен. В какой-то момент я проникся и попросил его рассказать мне что-нибудь весёлое.
— И что?
— Анекдот мне рассказал. Вот слушай: «Чем отличается разумное существо от обезьяны»?
— Чем? — веселясь, подыграл Синицын.
— «Проводами и клеммами». Представляешь! Я умом-то понимаю, что ничего шутка. Но в тот момент так взбесило. Мало того что этот ИИ проник во все сферы деятельности, так ещё и издевается надо мной.
— Похоже, — заметил Синицын, — не всё тебя устраивает в реальности.
— Что ты хочешь сказать? — не понял Макаров.
— А давай-ка, друг, я тебе всё-таки установлю одну программку, которая, как мне кажется, тебе обязательно понравится. Никаких кисок, обещаю, всё в рамках приличия. Просто поверь, это твой вариант.
В сосновом лесу пахло хвоей и немного костром. Прохладный воздух приятно наполнял лёгкие, невдалеке слышался треск сгорающих веток. Макаров был счастлив, он набрал полную корзину грибов и теперь возвращался в свой лагерь, который его встречал детским смехом и весёлым гитарным перебором. У костра он остановился.
— Что ты там всё время жаришь? — обратился Макаров к толстяку, который укладывал на решётку колбаски.
— Шпикачки, — с удовольствием ответил толстяк, — я таких сто лет не ел. А ты чего так долго? Тебя все уже ждут.
— Разве долго? — счастливо улыбаясь, спросил Макаров. — Мне кажется, и часа не прошло.
— Может, и не прошло, — пожал плечами толстяк, — только все уже переоделись и удочки собрали. Говорят, сегодня рыбалка будет отменная. В реке омуль появился.
— Ух ты! — обрадовался Макаров. — Тогда я поспешу.
После школы Лера забежала домой, чтобы переодеться и чего-нибудь перекусить. На пороге она поприветствовала родителей, но ей никто не ответил. Заинтригованная, она зашла в родительскую спальню. Мама и папа лежали на кровати. На закрытых веках родителей виднелись бегающие бугорки зрачков — свидетельство нахождения в виртуальной реальности.
— Вот и ты, пап, сдался, — грустно вздохнув, тихо сказала Лера, — теперь уж точно каждый сам по себе.