— Кто в доме хозяин?! Кто в доме хозяин, ась?! — стучал кулаком по столу подвыпивший мужчина в дорогом кафтане — бархатном, расшитом золотой да серебряной канителью.
— Ты, батюшка, ты, кормилец! — жена, хитрая лиса, вмиг залебезила, кланяясь едва ли не в пояс. — А пойдём-ка, супруг мой драгоценный, на перинку мягкую, пуховую, лебяжью...
— Вот то-то! — разом подрбрел купец Гостемил, сын Велерада, позволяя Любаве увлечь себя в опочивальню.
***
Луна величаво поднялась на небосвод, любопытствуя — что там, внизу, случилось нового за день? Эх, опять всё то же...
В лесу оборотни песни ночные распевают — что-то про домик в чаще, где путника ждут друзья к ужину. На другой поляне — разбойники украденную свинью жарят. На озере — русалки хоровод водят, перед водяным красуются. Баба-Яга в ступе летит-торопится — чуть мелкую ведьму с метлы не сшибла! Привидения на кладбище сходку устроили, обсуждают чего-то...
В деревне — собаки лениво брешут; мужик огородами крадётся — к полюбовнице, не иначе. А вон — другая парочка в стогу уже вовсю... охает да вздыхает.
А в городе что?
Стражники у ворот, по обыкновению своему брагой запасшись, пробуют, да сравнивают — в котором трактире оную разбавляют меньше. До того упробовались, что уже лыка не вяжут, на ногах еле держатся, жбан с недопитой брагой от места отхожего не отличают...
Коты на заборе друг на друга шипят. Тать ночной подворотнями крадётся... а-а, не, это не тать, а шорников подмастерье — к дочке кузнецовой спешит. А тати — вон они, в кабаке гуляют. Добычу проматывают, да думки новые крутят — где бы вдругорядь добро побогаче схитить.
Добрые же люди, за день намаявшись, сном крепким почивают. И шорниково семейство, и кузнецово. И купец с женой...
***
Пылинки, завязшие в лунном голубоватом луче, неохотно ворохнулись. Тень в углу сгустилась — и превратилась в махонького (с локоть, а то и меньше) старичка в синей рубахе, коричневых штанах и новеньких лаптях. Погладив недлинную, но густую, седую бороду, он деловито огляделся.
— Хозяин, хозяин... — пробурчал он, косясь в сторону Гостемиловой опочивальни. — Угу... Вона — крысы расплодились!..
В подклети, действительно, раздавались писк и шуршание, сопровождаемые топотом лапок и звуком обгрызаемого дерева.
— Кота бы хоть завёл! Мы бы с ним вдвоём-то живо управились... Эх!..
Домовой вздохнул, упёр руки в бока и топнул ногой вроде бы не сильно — а гул прошёл по всему терему сверху донизу.
— А ну, хвостатые, геть отсель!!
— Ты чавой-то, Добрынюшка, воюешь? — из-за печки выглянула тощая косматая востроносая старушонка в замызганной одежде и криво надетом головном уборе.
— Цыц! — домовой сурово погрозил ей кулаком. — Нишкни! Ещё кикиморы мне тут...
— Так я ж, Добрынюшка, ничего... Я — так... — заюлила та.
— Вот и смотри у меня! — домовой прищурился. — И ежели я прознаю, что крысы — твоих рук дело...
— Ни-ни-ни!! — замотала головой кикимора. — Я ж, чай, не скудоумная. Я ж — всё, как ты сказал Добрынюшка: сижу тихонько за печкою... Ну, а ежели чего... по мелочи... Так ить натура у меня такая...
Домовой только рукой махнул со вздохом.
Кикимору по имени Бранимира подселила в Гостемилов дом жена соседа, тоже купца, иззавидовавшись Любавиному счастью. По уму, вредную нечисть (кикимору, не соседку) следовало шугануть как следует поганой метлой, но...
Домовой-то — не человек, что ли? Ему ж тоже охота с кем-нито словом перекинуться. Был бы хоть кот в доме...
В общем, Добрыня позволил Бранимире остаться — на птичьих правах и чтоб ни единой пакости!! Та, недолго думая, согласилась — в доме-то лучше, чем на болоте.
Так и соседствовали они, приглядывая за Гостемиловым хозяйством.
***
Наутро Любава своего таки добилась, улестив супруга женской лаской.
— Ну хорошо, хорошо... Куплю я тебе зыркало энто, — пробасил купец, раскидываясь на перине, в чем на свет народился и утирая со лба обильно выступивший пот. — От ить... Вы, бабы — ровно дети малые! Увидала игрушку...
— Ну что ты, Гостемилушка, — Любава, тоже голая, прижалась к мужу всем телом, до сих пор не растерявшим былой упругости. — Я ж ради тебя...
Во дворе что-то грохнуло. Послышалась многоголосая брань, перемежаемая собачьим лаем. Купец подхватился, натянул, не глядя, портки с рубахой и босиком кинулся выяснять, что случилось.
***
Мяун Швырок среди городских татей славился дерзостью и удачливостью. Ежели положит на что глаз — всё! Почитай, хозяин со своим добром распрощался! И на дне морском не спрячет, за тремя дверями, шестью засовами!
На дело Швырок обычно ходил со своим закадычным дружком Войко Хватом. Кое-кто даже считал их братьями. Да они и похожи были: оба невысокие, худощавые, темноволосые. Одёжка простецкая — чтобы глаз случайный ни за что не цеплялся. Движения — плавные, но точные, а порой и вовсе неуловимые: вот только что лежала монетка на столе — и подевалась уже куда-то... Глазом же только моргнул!..
— ...на подворье ящик привезли, — мальчишка-беспризорник азартно шмыгнул носом. — Длинный! Ежели человека рядом положить — так на локоть, а то и на цельный аршин поболе. Ну, и так... — он покрутил в воздухе широко разведёнными руками, показывая, что длина и ширина — тоже приличные.
— И? — Мяун откинулся к стене, глядя на мальчишку ничего не выражающими глазами.
— Чего там внутри — я не видал, — сознался тот. — Но своими ушами слышал, как Гостемил требовал, чтобы ящик этот осторожно несли. Там, внутри, дескать, целое состояние!..
— Состояние? — прищурился Швырок. — Гостемил — купец богатый... Держи! — мелкая серебряная монетка, словно живая, скакнула в ладонь мальчишки.
Тот, зажав её в кулаке, исчез, словно бы за ним десяток стражников гнался.
Мяун и Войко переглянулись. Они давно уже научились понимать друг друга без слов.
***
— Бранимира!! Забыла, кто в доме хозяин?! — домовой сурово сдвинул брови.
— Да что ты, Добрынюшка!.. — кикимора отшвырнула пряжу, которую вознамерилась запутать, и для верности спрятала руки за спину. — Я ж так... самую чуточку... Чтобы совсем уж не разучиться...
— Ступай-ка ты лучше к сторожам, — домовой качнул головой в сторону двора. — Проучи их маленько. А то совсем обленились! Лишний раз уже и не глянут, чего собаки брешут!
— Так а я ж мигом! — оживилась Бранимира. — Сей же момент всё и... в лучшем виде...
Она расплылась в пакостной улыбочке и убежала быстро-быстро, глазом не уследить.
Добрыня кхекнул, пригладил бороду и продолжил свой неспешный обход.
***
— Эге-е-е.. А с прошлого-то раза ничего и не изменилось, — довольно протянул Швырок, проверив тщательно замаскированный подкоп под тыном. Покосился на товарища, подмигнул ему. — А давай — прямо сейчас!
— Ополоумел?! — вытаращил глаза Хват. — Если там ценное что-то — дак охрана...
— Знаю я ту охрану, — пренебрежительно махнул рукой Мяун. — Они щас в клети своей, с девками да с бражкой... Пошли, говорю!
— Ну-у-у... — с сомнением затянул Войко, но Швырок уже нырнул в дыру.
Давно прикормленные волкодавы подбежали, брехнули по разу — для порядку — и начали ластиться, размашисто виляя хвостами. Тати переглянулись, ухмыльнулись и отстранив псов, направились к дому.
***
— Всё сделала, Добрынюшка, — отчитывалась кикимора, довольно блестя глазами и едва ли не хлопая в ладоши от счастья. — В брагу наплевала, у девок волосьев повыдергала... Чего смогла — поразбросала...
— Угу... А теперь — нишкни! — домовой прижал к губам палец и прислушался.
Бранислава тоже навострила уши.
***
В подклети было темно, как... Ну, очень темно. Войко, сколько ни думал — так и не смог найти подходящего сравнения. Мяун, тем временем, упоённо шуршал чем-то в углу.
В темноте он видит, что ли?
— Пошли, — Швырок нащупал товарища и, уцепив его за кафтан, потянул наружу.
— И что тебе там... — шёпотом начал Хват — и тут же шарахнулся в сторону, матерно испугавшись. — Эта-то дрянь тебе зачем?!
— Надевай, — ухмыльнулся Мяун, протягивая Войко берестяную уродливую личину. Видать, после зимнего празднества бросили. Вторую Швырок нацепил на себя, мгновенно превратившись в чудище, коим пугают непослушных детишек.
— А вот теперь пора и за сокровищем!
Тати вскинули головы, определили нужное окно (таинственную ценность купец, совершенно точно, будет хранить в собственной горнице) — и по резным балясинам крыльца полезли к небольшому крытому переходу, с которого намеревались добраться до своей цели.
***
Луна, неспешно двигаясь по небосводу, окидывала скучающим взором творящееся внизу... Да ничего там не творилось! Всё как всегда: оборотни... русалки... парочка в стогу... пьяные стражники у ворот...
А что это на купцовом подворье творится?
Луна заинтересованно подсветила лучом и пригляделась внимательнее.
***
— Тати! — хлопнул себя по ноге домовой. — А хозяева, как на грех, спят — не добудишься!!
И вправду — Любава так отблагодарила Гостемила за долгожданное зеркало (да огромное — от макушки до пяток всю себя видать!), что их теперь, пожалуй, и набат не разбудил бы.
— Ой, Добрынюшка... — кикимора испуганно затеребила край истрёпанной понёвы. — Эт чего ж теперь... Как...
— А вот так! — деловито прищурился домовой, обегая взглядом горницу. — Сами дом обороним!
***
Швырок подтянулся — и ловко забросил себя на крышу перехода. Рядом то же самое проделал Хват. Теперь нужное окно... Да вот же оно! Забирайся — да бери, чего душа...
— А-а!.. Ё-о!!
— ... ... ...!!!
Из темноты горницы на татей пялились две гнусные хари с раззявленными клыкстыми пастями.
«С навьями урядился...»
Одна из жутких тварей качнулась вперёд, явно намереваясь придвинуться ближе.
Тати, не сговариваясь, с дикими воплями сиганули вниз. Не так уж и высоко, авось — пронесёт...
А-а-а... шлёп!
И впрямь — пронесло! Рожу только чем-то ободрало... Да и плевать!.. Мяун отшвырнул кусок деревяшки (должно — от крыши, дранка обломилась...) и, как был, на четвереньках, кинулся к спасительному лазу. Рядом, в той же позе, наперегонки с собаками, поспевал Войко.
В подкоп они каким-то чудом протиснулись разом. Наверное, благодаря волкодавам, решившим, что это такая игра и весело покусавшим незадачливых хитников за выступающие части тел.
***
— А ить полезная всё же штука, — домовой одобрительно похлопал зеркало по резной, богато украшенной раме. — Ежели те двое быстро не сообразят, кого увидали, так, пожалуй, долго к нам не сунутся...
***
Подворье Гостемила, сына Велерада, тати с тех пор вообще обходили седьмой дорогой. И потомкам своим заказали туда соваться — до того красочно Швырок с Хватом живописали свои ночные приключения...
Примечания:
Клеть — как правило, неотапливаемое помещение (сруб), примыкающее посредством сеней к избе, либо отдельная постройка хозяйственного назначения.
Подклеть — нежилой нижний этаж, цоколь; подвал.
Локоть — примерно 38 — 47см (длина руки от локтя до кончиков пальцев).
Аршин — примерно 71см.
Личина — маска.
Понёва — верхняя юбка.
Навьи — враждебные людям жители Нави, темного подземного мира.
Урядиться — заключить договор (ряд).
Хитник — вор, примерно то же, что и тать.
Внимание! Все текстовые материалы канала «Helgi Skjöld и его истории» являются объектом авторского права. Копирование, распространение (в том числе путем копирования на другие ресурсы и сайты в сети Интернет), а также любое использование материалов данного канала без предварительного согласования с правообладателем ЗАПРЕЩЕНО. Коммерческое использование запрещено.
Не забывайте поставить лайк! Ну, и подписаться неплохо бы.
Желающие поддержать вдохновение автора могут закинуть, сколько не жалко, вот сюда:
2202 2009 9214 6116 (Сбер).