Нина Ивановна Бурцева нервно барабанила пальцами по прилавку. Она терпеть не могла, когда приходилось ждать, особенно из-за идиотов. А в очереди за кофе перед ней стоял именно такой: молодой, небритый, нечесаный, одетый, как бомж, да еще и заторможенный. Он чрезвычайно внимательно рассматривал написанное аршинными буквами на стене меню, хотя мог бы это сделать сразу же, как только зашел в кофейню, и не заставлять занятых людей слушать свое мычание.
- Мне, пожалуй, этот... как его... экс... эск... экспресс... да нет же... Как бишь его?..
- Эспрессо, - пробурчала себе под нос Нина Ивановна так, чтобы недотепа ее услышал. Ну, неужели девица за прилавком не могла ему подсказать, как правильно произносится название напитка? Или она такая же дура? Красней теперь тут из-за этих недалеких людей, позволяющих себе прилюдно (!) так грубо ошибаться.
"Ошибиться можно лишь однажды", - всю жизнь приговаривала мама Нины Ивановны, не допуская даже мысли о каких бы то ни было полумерах. "Либо ты прав, либо ошибаешься, третьего не дано. Думай, прежде чем что-то сделать!" - выговаривала она маленькой Ниночке, когда у той все валилось из рук, и она с трудом сдерживала слезы обиды и гнева. Став постарше, он уверовала в правильность маминого подхода - подмечать все совершенные дочерью ошибки и всегда давать оценку тому, как другие выглядят, говорят и ведут себя. Эта методика позволила Нине подняться над собой, преодолеть внутренние барьеры и добиться в жизни больших успехов.
Единственная ошибка, которую за свою жизнь совершила мама, случилась в совершенно обычный день. Она просто шагнула в открытое окно - прямо на глазах у дочери, которой на тот момент было двенадцать лет. Правда, та потом убедила себя (и довольно легко), что матушка не могла сделать подобной глупости, как прыгнуть с десятого этажа, а просто поскользнулась на мокром подоконнике, когда мыла окна. А может быть, так оно и было на самом деле.
Мама вообще любила наводить чистоту и терпеть не могла любого беспорядка. "Беспорядок в доме - бардак в голове", - это была еще одна ее излюбленная фраза. Сколько Нина себя помнила, ей никогда не разрешалось даже оставить на столе раскрытую книгу. Нет, ее никто не наказывал и даже не кричал на нее. Но стоило ей хотя бы на пять минут отойти в уборную, как книга уже аккуратно лежала на краешке письменного стола закрытой, с закладкой в том месте, где девочка остановилась читать. Стул всегда был вплотную придвинут к столу, а висевшая над ним лампа выключена.
"Открытая книга - дырявая память", - поучали девочку мать и бабушка. Последняя, к слову, тоже совершила одну-единственную ошибку, но зато какую! На старости лет ей вдруг втемяшилось научиться водить машину, чтобы самостоятельно ездить на дачу, когда ей хочется, а не толкаться в душной электричке. Дед, не выдержав напора, купил ей эту самую машину, на которой она и разбилась насмерть в первой же самостоятельной поездке. На шоссе на встречную полосу выехал бензовоз, и старушка не успела среагировать. При взрыве цистерны погибло еще четыре человека: двое людей на автобусной остановке, а также водитель и пассажир того самого автомобиля, на обгон которого пошел шофер бензовоза. Сам он чудом умудрился выжить, но получил ожоги восьмидесяти процентов тела и навсегда остался инвалидом.
"И поделом ему", - повторяла на похоронах Ниночкина мать, зная, что виновник аварии мучается в реанимации. - "Пусть сполна вкусит горя!"
Впрочем, отец девочки имел насчет произошедшего иное мнение и иногда, исподволь, высказывался в том духе, что теща, старая слепая курица, зачем-то летевшая по трассе со скоростью больше ста километров в час, и себя угрохала, и невинных людей, а водитель бензовоза тут совершенно ни при чем. И куда она только неслась - неужто так сильно торопилась высадить в теплицу помидорную рассаду?
После внезапной гибели жены отец Ниночки, никогда не имевший к ней доступа ввиду того, что ее беспрестанно пестовала мать, и вовсе отдалился, стараясь не приходить домой раньше десяти вечера и уезжать в офис до того, как девочка пойдет в школу. Разумеется, все командировки и дежурства, особенно в выходные дни, он с радостью брал на себя, рассказывая потом дочери, как он упахивается на работе, чтобы прокормить семью. Сейчас, будучи изможденным семидесятилетним пенсионером, он проводил все время на даче - той самой, куда однажды так и не доехали теща и молодая поросль томатов, - и разводил сортовые розы, вдруг сделавшиеся его страстью (всякие овощные культуры он не признавал и утверждал, что их выращивание - это занятие для сумасшедших). Зимой сидел в домике возле печки, листая старые журналы в поисках неразгаданных кроссвордов.
Все эти воспоминания пролетели в голове Нины Ивановны за какую-то долю секунду, и она снова выжидательно посмотрела на державшего всю очередь растяпу. Теперь он возился со своими банковскими картами: на одной не хватало денег, от другой он забыл ПИН-код, а у третьей истек срок годности. Женщина уже готова была сама оплатить покупку головотяпа, но тот неожиданно обнаружил во внутреннем кармане куртки пятисотенную купюру, которая и решила вопрос.
Делая свой заказ, Нина Ивановна краешком глаза посматривала через витрину кофейни на недотепу, уже вышедшего на улицу и в растерянности - будто впервые оказался в этом районе - оглядывавшегося по сторонам. Ей вдруг захотелось, чтобы он непременно пошел через дорогу, не глядя по сторонам, и попал под колеса автобуса, как раз отъезжавшего от остановки. Подобного рода кровожадные мысли нередко, наверное с самого детства, приходили ей в голову, и она уже давно отучилась придавать им большое значение. Мысли и мысли, подумаешь, большое дело! Мало ли что человек думает, главное - что он делает. Вернее, не делает - ошибок.
Впрочем, повод испугаться собственных мыслей у нее появился почти сразу же. Нет, недотепу, увы, автобус не переехал, а вот высокий мужчина в сером пальто, который, вопреки правилам, принялся обходить транспортное средство спереди, а не сзади, угодил прямиком под колеса мчавшегося во втором ряду спорткара. Пешехода подбросило метров на пять. Пролетев по длинной дуге и упав на проезжую часть, он не подавал признаков жизни.
По очереди прокатился вздох ужаса, а у Бурцевой все похолодело внутри. Ей почему-то вдруг захотелось броситься на помощь мужчине, но она застыла как вкопанная. В голове пронесся вихрь мыслей, через мгновение сжавшийся до размеров всего одной: а вдруг он погиб именно из-за нее, так же, как и мать? Почему-то у маленькой Нины было ощущение, что это она пожелала смерти своей маме, а потому она и упала из окна.
Но тут она машинально посмотрела на часы, поняла, что рискует опоздать на работу, после чего решительно взяла свой стакан с капучино и вышла на улицу, стараясь не смотреть на неподвижно лежавшего на дороге человека, вокруг которого собиралась толпа. Почему-то смерть всегда притягивала людей. С некоторым трудом, но женщина все же смогла убедить себя, что она тут совершенно ни при чем. Как и в случае с выпавшей из окна матерью.
* * *
Несмотря на непредвиденную задержку, Бурцева вошла в офис в восемь сорок пять, как и делала это каждый день. Она всегда все просчитывала заранее, закладывая время на различные неожиданности, и никогда не опаздывала. Это было бы непростительной ошибкой. Люди, которые не могут рассчитать время, ее раздражали. Опоздание на пять минут заставляло ее поджимать губы в презрительной усмешке, на десять - кривиться в недовольной гримасе, а на пятнадцать - клокотать от ярости. Верх неуважения!
Зная этот ее пунктик, подчиненные рассаживались на рабочих местах ровно в девять. Прийти раньше начальницы, хотя и не возбранялось, но все же считалось дурным тоном, потому что она испытывала наслаждение оттого, что всегда все делала вовремя - в отличие от других. Да и в принципе от демонстрации своего превосходства над всеми остальными. Собственно, именно этим и объяснялись ее карьерные амбиции.
Сегодня все было как обычно. Большинство сотрудников явилось в 9.00, трое опоздавших получили свою порцию поджатых губ, потому что Нина Ивановна именно в момент их прихода - совершенно случайно, разумеется, - направилась в уборную. "И почему только они позволяют себе ошибаться?!" - с гневом подумала она, но вслух ничего не сказала, потому что на трехминутные опоздания (да и на получасовые, если честно) высокое начальство, само не особо пунктуальное, смотрело сквозь пальцы.
До десяти Нина Ивановна успела раскидать новую порцию заказов по своим сотрудникам, ответить на все входящие письма и два раза позвонить завхозу, чтобы ей уже наконец починили настольную лампу. Завхоз, флегматичный дряблый мужик неопределенного возраста, вместо этого притащил новый светильник, что-то насвистывая себе под нос.
- Я же просила починить старую лампу, - возмутилась Нина Ивановна. - Зачем мне этот китайский ширпотреб?
- Расслабься, Нинок, - совершенно равнодушно и в панибратском стиле, которого она терпеть не могла, бросил завхоз, бывший по совместительству каким-то дальним родственником директора. - Проще поставить новую. И дешевле. Эту рухлядь уже нигде не отремонтировать. Все, бывай. - И он ушел, забрав с собой лампу, которая прожила с Ниной Ивановной в этом офисе ни много ни мало пятнадцать лет.
Хозяйка кабинета лишь покачала головой, поставив в виртуальном списке людей, с которыми лучше никогда не иметь дела, галочку напротив имени завхоза. Бесчувственный мужлан!
В десять она первой - а как же иначе? - заняла свое место в конференцзале, глядя на неспешно подтягивающихся на совещание сотрудников. Директор, как обычно, пришел последним. Молодой, лоснящийся, весь подвижный, как ртуть, но при этом страшно безалаберный и глупый - таким его видела Бурцева. Нет, она вовсе не хотела бы быть на его месте, позиция заместителя ее устраивала целиком и полностью, но иметь такого молокососа в роли начальника ей не нравилось. Впрочем, будучи иногда честной с собой, она не могла не признать, что он виртуозно ведет дела с акционерами, блестяще пудрит им мозги и успешно выколачивает из них средства на новые проекты. Сама она, будучи честной до мозга костей (как она сама любила о себе думать, но это, разумеется, соответствовало истине лишь отчасти), так ни за что не сумела бы.
Еженедельная планерка потекла в привычном русле. Отчеты, доклады, комментарии, критика, восторги, похвалы, надрывный, лающий смех начальника проектного отдела Валентина Матвеевича, чем-то похожего на Шарикова, надменное выражение лица и колкие реплики главбуха Марии Михайловны, шутки невпопад от директора, над которыми, согласно традиции, все должны были бурно хохотать, - все это Бурцеву ужасно раздражало, потому что отнимало уйму времени. А его можно было бы потратить с большей пользой - да вот хотя бы позвонить маникюрше и наконец записаться на прием, иначе ногти скоро придется обкорнать под ноль. Или забронировать гостиницу на майские праздники - сейчас, в начале года, самое время. Такую задачу мужу она бы ни за что не поручила - все равно все сделает не так. Он не был дураком, нет, но смекалкой и житейской логикой, на ее взгляд, никогда не отличался (что, опять-таки, было правдой лишь отчасти).
Совещание застряло на одном вопросе надолго, и Нину Ивановну стало клонить в сон. Кофе, который она выпила по дороге на работу, почему-то нисколько не бодрил. Наверняка девица в кофейне что-то напутала с дозировкой, потому что стакана капучино раньше всегда хватало до обеда. В обед Бурцева загружалась еще одной порцией из офисной кофемашины, при необходимости - двумя, и до вечера можно было продуктивно работать.
Мысли естественным образом переключились с кофе на смертельную аварию, произошедшую на дороге перед кофейней. Нина Ивановна как-то сразу убедила себя не думать о происшествии, потом с головой погрузилась в текущие дела, потом переживала из-за лампы, которую выкинул завхоз... так что вернуться к инциденту смогла только сейчас. Она не видела лица погибшего мужчины, но сейчас ей начинало казаться, что они были знакомы. Но, сколько она ни думала, не могла вспомнить, кто он такой. И все-таки вдруг он попал под колеса машины именно из-за того, что она пожелала зла тому молодому недотепе? Просто судьба услышала, да не все расслышала. Да нет, глупости.
Глупости не глупости, но чувство вины, только что вильнувшее змеиным хвостом в темном уголке сознания, начинало разрастаться, постепенно превращаясь в огромного огнедышащего дракона. Где-то в районе желудка начало нестерпимо жечь, и Бурцева полезла в карман в поисках таблетки от изжоги. Приняв ее, она почувствовала, что запершило в горле, кашель сдавил ей грудь, но она не позволила ему вырваться наружу. Вот еще! Неужели она не может сидеть спокойно и принимать деятельное участие в обсуждении? Раздражать окружающих кашлем и тем самым демонстрировать свою слабость совершенно не входило в планы Нины Ивановны. Кашель как будто почувствовал это ее нежелание и усилился. Закрыв рот обеими ладонями и повернувшись к столу спиной, женщина наконец откашлялась, но, вопреки ее ожиданиям, на это никто не обратил ни малейшего внимания. Повезло.
Кое-как досидев до конца совещания, она первой вышла из комнаты: оставалось всего двадцать пять минут, чтобы доехать до филиала, где она сегодня должна была начать инспекцию деятельности. Еще нужно зайти к себе в кабинет, переодеться и переобуться, взять нужные документы (которые, конечно же, заранее были сложены в папку), спуститься вниз, к подъезду, найти на парковке машину с водителем, объяснить ему куда ехать... Шансов опоздать - прорва! А ведь продемонстрировать сотрудникам филиала, что их ревизор страдает непунктуальностью, было бы верхом глупости.
Нина Ивановна почувствовала, что вдобавок к дискомфорту в желудке и кашлю появилась мелкая дрожь. Так бывало почти всегда, когда она куда-то опаздывала или когда накапливалась куча дел, которую она не успевала разобрать. Правда, практически каждый раз оказывалось, что тревоги были напрасными, но ведь случалось и такое, что опасения сбывались. Ей было ужасно стыдно за проявленную слабость, несобранность, недальновидность; казалось, что все вокруг смотрят на нее осуждающе, но это, разумеется, было не так. Большинство было столь же сильно озабочено тем, что о них подумают другие, и на какую-то там тетку с ее особо экзотическими тараканами в голове людям было, по большому счету, наплевать.
* * *
Естественно, водитель оказался новеньким, не знал Нину Ивановну в лицо, а про какой-то там филиал и слыхом не слыхивал. Поэтому в том момент, когда они наконец тронулись, из отведенных двадцати пяти минут осталось всего одиннадцать. За это время доехать до места назначения можно было лишь при большом везении. Но везение, судя по всему, Нину Иванову, обошло стороной. Все светофоры по пути, как назло, горели красным, да еще и на проспекте образовался затор из-за очередного идиота, кое-как припарковавшего свое железное корыто.
Бурцеву трясло все сильнее, и совладать с этим никак не получалось. Она полезла в сумочку за транквилизаторами, обнаружила, что упаковка была пустой, и в раздражении смяла ее. Новая, конечно же, осталась дома. Хотя и в офисе мог быть початый блистер (лекарства закупались оптом, а потом рассовывались по всем местам, где женщину могла настичь тревога), но на работу возвращаться уже не было никакого смысла.
Нина Ивановна начала мысленно разговаривать с собой, пытаясь убедить свернувшегося кольцами в желудке противного дракона в том, что в опоздании нет ничего страшного. Она большая начальница, замдиректора предприятия, для сотрудников районного филиала - сошедшая с небес богиня. Никто не посмеет ей и слова сказать по поводу непунктуальности, очевидно же! Можно спокойно вернуться за лекарством, раз тревога не отпускает. Водитель возражать не будет, у него такая работа - крутить баранку, а если начнет выпендриваться, быстро вылетит с работы. Бурцева никогда не церемонилась с теми, кто, как она считала, оскорблял ее достоинство. А в данный момент ее чувство собственной значимости отчаянно боролось за право доминировать в сознании с ощущением самоуничижения и бесполезности, но потихоньку проигрывало.
Дракон развернул свои кольца и заговорил - почему-то голосом матери.
- Опаздывать нельзя! Таких не уважают! Опоздаешь раз, опоздаешь два - потом будешь всю жизнь опаздывать и пропустишь что-нибудь важное! Где твоя голова? Нина, собери мозги в кучу! У тебя сегодня куча дел, а ты думаешь о какой-то ерунде. Все время в облаках витаешь! Не выйдет из тебя толка. Одно только разочарование. Кто мне в старости стакан воды поднесет? Станет мне плохо, а ты опаздываешь! - И тут же вступил голос бабули, той самой, которая любила быструю езду, правда, недолго. - В войну на завод на минуту опоздаешь, и ползарплаты вычтут, опоздаешь на пять, и в тюрьму упекут, а теперь что? Кругом безалаберность и расхлябанность. Вы не знаете, что такое дисциплина, не умеете жить по правилам! Привыкли, что все достается просто так, даром, а не добывается потом и кровью. Тьфу, пропащее поколение!
Бурцеву замутило. Несмотря на работавший в машине обогреватель, ей становилось все холоднее. Она судорожно посмотрела на часы: осталось всего семь минут, а пробка никак не желала рассасываться. Вот что ей стоило уйти пораньше с дурацкого совещания? Тогда бы и нервничать не пришлось.
- Пожалуйста, включите печку посильнее, - попросила Нина Ивановна водителя.
Тот посмотрел на нее с изумлением и недоверием. По его мнению, в салоне стояла тропическая жара. А эта тетка сидит в пальто и шарфе, даже кожаные перчатки не сняла, и все равно мерзнет. Но спорить с ней он не решился.
Обогреватель заработал на полную мощность, но Бурцева почувствовала себя ничуть не лучше. Снова поднялась волна кашля, и ее чуть было не стошнило. Дышать, дышать, дышать! Почему же на нее все навалилось именно сегодня? Почему так резко отреагировал организм? Почему не получается выкинуть из головы противный голос дракона?
Она потребовала, чтобы водитель включил радио, в надежде, что это ее отвлечет. Но лучше не становилось. Какой-то модный нынче певец тонким фальцетом выводил рулады про запретную любовь. Бурцева не особо прислушивалась к тексту, но ей почему-то показалось, что песня посвящена другому мужику - оттого любовь и запретная. Она тут же попросила выключить приемник. Водитель со все большим недоумением смотрел на свою взбалмошную пассажирку, которая с совершенно серым лицом теперь смотрела в окно - на такую же непроглядную городскую серость.
Мокрый снег на дороге превращался в грязное месиво, машины и пешеходы с трудом пробирались через эту кашу. Разбрызгивая ее во все стороны, вдоль проспекта промчался трамвай, полный пассажиров. Нина Ивановна с грустью посмотрела ему вслед, втайне позавидовав людям внутри, которые никак не зависели от пробки на дороге.
Три минуты. Можно забыть про пунктуальность. Бурцева вздохнула и потянулась за телефоном, чтобы позвонить директору филиала и предупредить об опоздании, но тут же одернула себя: с чего это она должна оправдываться перед подчиненными? Но тут же голову снова поднял дракон, и начался новый виток борьбы. Живот скрутило так, что дышать становилось все тяжелее. Теперь пассажирка захотела, чтобы водитель убавил температуру обогрева, что тот послушно - но со все большим подозрением - и сделал.
Этого ей показалось мало, и она опустила окно. Ее тут же обдало волной грязных брызг от кареты скорой помощи, которая лихо объезжала пробку по трамвайным путям. Следом громыхал очередной трамвай.
Водитель, разглядывая пассажирку в зеркало заднего вида, уже был почти уверен в том, что она под кайфом. Ему, увы, не раз приходилось наблюдать такое на предыдущем месте работы, где большой руководитель, которого он возил, каждый вечер пятницы превращался в самого настоящего зомби. Это, собственно, и было одной из причин увольнения: когда акционеры избавились от наркомана-директора, отпала надобность и в водителе. И вот опять двадцать пять!
До назначенного времени осталась минута. Нина Ивановна тяжело вздохнула. Все, спешить больше некуда, можно явиться хоть через час. Она опять принялась раздумывать над тем, следует ей позвонить в филиал и предупредить об опоздании. Элементарные правила этикета говорили о том, что именно так и следует поступить, но внутри нарастало сопротивление. Так ничего и не решив, женщина снова посмотрела в окно.
Машины в пробке, сердито сигналя, наконец начали двигаться. Какой-то идиот так резко и сильно надавил на клаксон, что Бурцева вздрогнула и выронила из рук телефон, который улетел под переднее сиденье. Она попыталась нагнуться и вытащить его со своей стороны, но мешало кресло. Водитель, видя неловкую ситуацию, наклонился вправо и принялся шарить рукой на полу.
Неизвестно, надолго ли он отвлекся от дороги - может быть, на секунду, может, на две, но этого хватило. Загорелся красный, а машина по инерции выкатилась на перекресток - прямо на трамвайные пути. Последним, что увидела в окно Нина Ивановна, была надвигающаяся злобная морда трамвая. Потом вроде бы последовал удар, мир несколько раз перевернулся и померк.
* * *
В первый момент женщина решила, что ослепла и оглохла. Кругом царила непроглядная чернота, не было слышно даже ударов собственного сердца. При этом она почему-то не чувствовала собственных рук, хотя вроде бы еще секунду назад ощущала, какие они были ледяные. Тут же обнаружилось, что и ноги стали словно чужими. Нина Ивановна запаниковала, а потом, как с ней это водилось, впала в ступор, превратившись в комок отчаяния. С ней было что-то не так, но дальше этого осознания мысли двигаться отказывались.
Сколько прошло времени, она не знала, но могла поклясться, что целая вечность. Вдруг что-то резко поменялось, как будто щелкнули выключателем. Пространство вокруг стало заполняться формами, светом и тенями. Появились странные, ни на что не похожие, звуки. Даже при всем желании Нина Ивановна не смогла бы их описать. Они наконец вывели ее из состояния оцепенения и осмотреться.
Кругом высились полуразрушенные небоскребы, а асфальт на дороге выглядел как вспоротая подушка, из которой проросли низенькие покрытые колючками кустики. Тут и там стояли давно брошенные автомобили с разбитыми стеклами, проржавевшими насквозь кузовами и спущенными колесами. Воздух был совсем неподвижным, казалось, будто его и нет вовсе. Цвета почему-то были в основном серых оттенков, как будто Нина Ивановна очутилась в черно-белом фильме. Причем нелюбимого ею постапокалиптического жанра.
Она не узнавала это место. Более того, она никак не могла вспомнить, как сюда попала. Паника усилилась, и в этот момент, словно в ответ на ее состояние, предметы вокруг еще больше потускнели, а откуда-то донесся заунывный вой, от которого кровь стыла в жилах. Бурцева резко обернулась, но никого не увидела. Вроде бы мелькнула между остовов машин какая-то тень, но это с равным успехом могла быть и игра воображения.
Бурцеву обуял ужас, и она натурально застучала зубами. В этот момент она сообразила, что у нее есть зубы и что она их ощущает, а посмотрев вниз, увидела руки и ноги, которые выглядели вполне обычно и хорошо ее слушались. Это ее немного успокоило. Она снова огляделась в поисках источника воя и тут же лицом к лицу столкнулась с высоким импозантным мужчиной в сером пальто. Он выглядел растерянным.
- Ой, простите, - только и смогла вымолвить Нина Ивановна. - Я вас не заметила.
Мужчина, похоже, тоже не ожидал встречи, потому что первой его реакцией на появление незнакомки был страх. Однако он быстро взял себя в руки, и на его лице вспыхнула надежда.
- Вы знаете, где мы? - торопливо спросил он. - Я никак не могу понять, что это за место. Мне кажется, я здесь никогда не был. А вы?
Нина Ивановна покачала головой. Ее еще больше испугали эти вопросы, и она не знала, что ответить. Она продолжала растерянно смотреть по сторонам, гадая, откуда же взялся мужчина, которого - в этом она могла поклясться - пять секунд назад здесь не было.
- Давно вы здесь? - поинтересовался собеседник, столь же затравленно озираясь, наверное тоже в поисках источника воя.
- Я не знаю, - прошептала Бурцева и почувствовала, что на глазах против ее воли выступили слезы. Ну нет, это уже никуда не годится! Не может она разрыдаться прямо перед незнакомым мужиком, к тому же вполне себе интересным. Эта последняя мысль, такая житейская и в то же время, такая согревающая, странным образом промелькнула на фоне всех остальных, вызванных паникой.
- Я тоже, - понурился мужчина, кажется, не замечая слез собеседницы. - Но, кажется, дольше, чем вы. Мне удалось немного исследовать это место.
- Здесь есть кто-нибудь еще? - Нина Иванова на мгновение отвернулась, чтобы промокнуть глаза.
- Я до сих пор никого не встретил.
- Но ведь кто-то же выл, - заметила женщина, все еще борясь между паникой и желанием понравиться новому знакомому.
- Факт, - кивнул тот. - Но кто бы это ни был, я его не видел. Кроме руин, здесь совершенно ничего нет. Давайте пройдемся. Вдвоем не так страшно.
Бурцева моментально согласилась. Меньше всего на свете ей сейчас хотелось остаться в одиночестве в этой сцене из фильма ужасов. В голову уже лезли незваные мысли про орды зомби, инопланетян, смертельный вирус и прочую чепуху, которую в постоянном режиме крутили по телевизору. При этом ее не оставляло ощущение, что она откуда-то знает своего спутника. Однако память отказывалась ей помочь.
Мир вокруг оставался в застывшем состоянии, по-прежнему не было ни ветерка, ни шелеста листьев. Странные, ни на что непохожие звуки, которые были отчетливо слышны еще несколько минут назад, затихли, и повисла звенящая тишина.
Нина Ивановна вцепилась в своего спутника с четким намерением не отходить от него ни при каких обстоятельствах. Сейчас они неспешно шли между двумя огромными зданиями, некогда наверняка бывшие венцами творения своих создателей, а ныне превратившиеся в двух замерших навеки титанов, старых и никому не нужных.
Вскоре они оказались на краю большой пустоши, где когда-то зеленел парк. От вековых деревьев остались только засохшие пни, большинство из которых размером намного превышало человека. Здесь, на открытом пространстве, было еще более неуютно, чем между небоскребами, и они постарались как можно быстрее покинуть это место.
Бурцева вдруг заметила, что небо стало как будто более синим и на нем теперь даже можно было разглядеть быстро бегущие облака. Странное дело, но она никак не могла вспомнить, какого цвета было небо в тот момент, когда она очнулась в этом заброшенном городе. Неужели она не видела этой прекрасной синевы?
Через некоторое время они очутились во дворе дома, где уже давно никто не жил. Спутник предложил Нине Ивановне сесть на покосившуюся скамейку, но она предпочла качели. Ей вдруг ужасно захотелось вновь ощутить неописуемое чувство полета. Мужчина встал рядом и принялся ее раскачивать.
Между домов впереди что-то мелькнуло. Женщина напряглась, но тут же выдохнула, поняв, что это всего лишь солнце. Оно сбрызнуло своими лучами унылый серый пейзаж, придав ему целую гамму красок. Нина Ивановна даже улыбнулась этой перемене, однако ее спутник оставался все таким же мрачным и подавленным.
Она попросила его остановить качели и встала рядом с ним. Желания улыбаться больше не было. Наоборот, навалилась тяжесть и апатия. Солнце тут же исчезло, как будто его и не было вовсе, все вокруг поглотила серость, и опять поднялась тревога. Мужчина предложил пройтись еще немного. Он как будто бы собирался с силами, чтобы сказать Бурцевой что-то очень важное. И наконец решился.
- Мне кажется, с нами что-то произошло, - тусклым голосом сказал он и добавил шепотом. - Что-то совершенно ужасное. Мне кажется, мы... - следующее слово он произнес еле слышно, - умерли.
- Умерли?.. - недоуменно переспросила Нина Ивановна и почувствовала, как все внутри нее превращается в ледяной монолит. - Умерли? Как это? Почему вы так решили? - Но уже в тот момент, когда она это сказала, ей стало понятно, что это правда.
- Моя дочь... - задумчиво протянул мужчина, поправляя ворот пальто. - Много лет назад во время операции у нее остановилось сердце. На целых пятнадцать минут. И она мне потом рассказывала, что побывала в эти пятнадцать минут в очень странном, пугающем месте. Судя по ее описанию, это именно оно.
- Но я никогда не была на операционном столе, - тут же возмутилась Нина Ивановна, втайне надеясь, что вот сейчас-то она и опровергнет безумную теорию своего спутника. - Я спешила на встречу. На машине с водителем. - И тут внезапно вспомнила. - В нас въехал трамвай...
- А меня сбила машина, - кивнул мужчина. - Я отчетливо помню жуткий грохот, после которого все исчезло.
Осознание пронзило Бурцеву будто молния. Она была полностью уверена в его правильности, но на всякий случай уточнила:
- Случайно не на углу Герцена и Гиляровского?
- Да, там, - поднял на нее удивленный взгляд мужчина. - Откуда вы знаете?
Нет, это не могло быть правдой. Потому что если это именно тот самый мужчина, то вокруг - действительно мир мертвых.
- Я видела, как вас сбила машина, - тяжело сглотнув, произнесла Нина Ивановна. - Вы переходили дорогу рядом с автобусной остановкой.
- Так и было. - Мужчина положил ладонь на раскрытый рот и, сам того не ведая, озвучил страхи Бурцевой. - Значит, мы и правда умерли.
Сколько прошло времени, ни один из них сказать не мог. Свыкнуться с мыслью о том, что жизнь окончена, было совсем непросто. Еще тяжелее было принять тот факт, что загробный мир именно такой - безликий, унылый, депрессивный. Провести здесь вечность, скитаясь меж остатков цивилизации, совершенно не хотелось.
- Почему никто не рассказывал нам, что жизнь после смерти выглядит именно так? - наконец нарушила тишину Нина Ивановна. - Все твердят про рай, ад и чистилище, но этот мир куда как прозаичнее.
- Меня удивляет другое, - горячо заговорил ее спутник. - Где остальные? Мы что, единственные, кто умер на этой планете? Ведь такого просто не может быть! Каждую секунду сюда должны попадать тысячи людей! Может быть, даже десятки тысяч.
- А чем вы занимаетесь... вернее, занимались? - поинтересовалась женщина, которой очень хотелось увести разговор от крайне неприятной темы смерти. - Я вот была заместителем директора одной крупной финансовой компании. Двадцать пять лет угрохала, чтобы добиться этой должности.
Тут она с горечью подумала о том, что не успела завершить один из самых выгодных проектов в своей жизни. Кто теперь его доведет до конца? Потом вспомнила про мужа, который остался один-одинешенек, совершенно неприспособленный к жизни, весь поглощенный своей работой. Чем он станет питаться? Наверняка помрет с голоду. Хорошо, что они так и не завели детей. Дети представлялись Бурцевой невообразимой обузой, и муж эту ее точку зрения, к счастью разделял. Ну, или говорил, что разделяет.
Всего этого она, разумеется, новому знакомому не сказала.
- А я был врачом, кардиохирургом. Не могу сказать, что я был в восторге от своей работы, но родители, оба тоже врачи, просто-напросто заставили меня пойти в медицинский. Говорили, это мне на благо - чтобы я не наделал ошибок и глупостей.
У Бурцевой при этих словах что-то кольнуло внутри. Она как будто снова услышала голос своей матери: "Ошибиться можно лишь однажды, Ниночка. И если ты совершишь ошибку, то поймешь, что пути назад нет". Вот у нее, пятидесятипятилетней Нины Ивановны, больше и нет пути назад. Из мира мертвых не возвращаются.
- Скажите, вам страшно? - вдруг спросил мужчина, будто почувствовав ее состояние, и она задумчиво кивнула. - Мне тоже. А чего вы боитесь?
- Смерти, конечно, чего же еще? Впрочем, теперь ее, видимо, бояться уже не стоит.
- А я вот смерти никогда не боялся. Я имел с ней дело каждый день, знал ее, можно сказать, в лицо. Работа хирурга, а уж особенно делающего операции на сердце, сопряжена со смертью, это ее неотъемлемая часть.
Нина Ивановна задумалась на мгновение.
- Знаете, а ведь я сказала неправду, - сказала она и удивилась собственным словам. Они как будто бы вырвались наружу помимо ее воли. - Не смерти я боялась, а ошибок. Смертельно боялась. Ох, простите за каламбур.
Мужчина впервые с момента встречи улыбнулся. Улыбка у него была очень красивая, теплая, искренняя. Он улыбался глазами, а не ртом, уголки губ лишь чуть-чуть разошлись в стороны, и это брало за душу. Нине Ивановне уже очень давно никто так не улыбался. А может, она просто не замечала, погруженная в свои проблемы и страхи.
- Какое знакомое чувство, - возбужденно прошептал он, а Бурцева продолжала изливать душу.
- Я ужасно боялась наделать каких-нибудь глупостей, после которых мне было бы стыдно настолько, что я не смогла бы жить. Собственно, из-за этого дурацкого страха я здесь и оказалась. Если б так не спешила, то и не попала бы в аварию.
- Как жаль, что мы не встретились раньше, - вздохнул мужчина. - У нас было бы столько общих тем для разговора. Я всю жизнь боялся того, что другие могут подумать обо мне нехорошо. Родители постоянно говорили мне в детстве, что ничего важнее общественного мнения быть не может и нужно соответствовать ожиданиям окружающих. И что в итоге? Всем на меня оказалось наплевать. Какой-то придурок не смотрел на дорогу, и все - меня больше нет.
Бурцева хотела было напомнить, что это он сам нарушил правила, выйдя на проезжую часть из-за стоявшего автобуса, да передумала. Ее спутник тоже совершил ошибку, и она стоила ему жизни. Получается, что их родители были правы? Или, может быть, они, наоборот, запрограммировали своих детей на смерть от ошибки?
Последняя мысль, кажется, пришла в голову и мужчине, потому что он снова улыбнулся. Нина Ивановна вдруг ощутила легкость, которой не чувствовала уже... да в общем-то, никогда и не чувствовала. Всю жизнь она пыталась соответствовать стандартам, которые придумал кто-то другой, а зачем? Чтобы потом жалеть о том, что можно было жить иначе? Просто жить?
* * *
- Вот вы где! А я вас везде ищу, - раздался сзади чей-то голос, и они оба вздрогнули. Отсутствие каких бы то ни было признаков жизни в этом месте заставило их забыть о том, что на свете есть и другие люди.
Бурцева резко обернулась и увидела веселое лицо долговязого юнца с нечесаными волосами и трехдневной щетиной. Она знала его. Это был тот самый недотепа из кофейни, который не знал слова "эспрессо". Внутри у нее все сжалось, хотя до того она чувствовала себя уже вроде бы расслабленно.
- Что ты... что вы здесь делаете? - резко спросила она.
Юнец явно не был готов к такому вопросу.
- Я здесь... бываю, - осторожно начал он. - Это общедоступное место, сюда может заходить кто угодно.
- Мы никого не видели, - с нажимом сказала Нина Ивановна. - Это вы завывали, что ли?
- Завывал? Нет, конечно не я. Тут водятся всякие... любители попугать неопытных путешественников.
- Вы что, тоже умерли? - поинтересовался спутник Бурцевой.
- Нет, - с удивлением замотал головой юноша. - Чур меня! Я ж говорю, я здесь бываю... иногда... когда мое тело спит. Оно не знает, что я здесь.
Бурцева решила не задавать глупых вопросов, а сразу взять быка за рога. Юнец, похоже, не представлял опасности, но кто знает?..
- Это все ваших рук дело?
- О чем вы? - захлопал глазами парень, явно не ожидавший такого напора.
- Это место. Вы его создали?
- О, вы мне льстите, сударыня, - и он отвесил старомодный поклон. Чудак, право слово! - Это не в моих силах.
- Так что это за место? - уточнил мужчина в сером пальто.
- Что-то вроде шлюза между физическим миром и загробным. Пространство здесь принимает тот вид, который соответствует состоянию вновь прибывших, в данном случае - вашему.
- Вы что, хотите сказать, что мы ощущаем себя как разрушенный мегаполис? - возмутилась Бурцева, которую этот юнец снова начал раздражать.
- Ничего я не хочу сказать, - понурился тот. - Я просто говорю, как оно есть на самом деле. Подробности того, как эта штука работает, я не знаю.
- Так зачем же вы сюда пришли? - сказали чуть ли не хором мужчина и женщина и едва не засмеялись от этого совпадения. Юнец тоже заулыбался.
- Чтобы вам помочь. Вернее, вот ему, - ткнул он пальцем в мужчину. - Я сопровожу вас из этого места туда, куда вам пора отправиться. Ваши мысли тянут вас вниз, а оставаться здесь опасно. Как я уже сказал, тут живут... всякие.
- Стоп-стоп! - возмутился тот. - А как же дама?
- А насчет нее у меня нет указаний. Вам, сударыня, пока еще рано туда, - он указал пальцем наверх, на вновь посиневшее небо. - Вам нужно обратно.
- В каком смысле обратно? - снова запаниковала Бурцева. - Куда?
- На Землю, куда же еще. Вам, можно сказать, повезло. Выпал второй шанс.
Женщина растерянно смотрела на своего спутника, не зная, что сказать. Она уже настолько привыкла к нему, что расставаться было нестерпимо больно. И страшно.
- Не бойтесь, - успокоил ее юноша, уводя с собой мужчину, - вы вернетесь естественным образом.
И они оба растаяли во внезапно набежавшем на разрушенный город тумане. Он становился все гуще, и уже через несколько мгновений ничего нельзя было разглядеть. Потом словно бы выключили свет, и Бурцева снова погрузилась в абсолютный мрак, где не было слышно ни звука. Она больше не понимала, где верх, где низ, ее крутило, как на американских горках, к горлу подступила тошнота. В тот момент, когда она решила, что больше не выдержит, по телу пробежал электрический разряд и ее кто-то позвал по имени.
- Нина! Нина! Вы слышите меня? - допытывался кто-то. Голос проникал в сознание как будто через толстый слой ваты. - Пульс стабильный. Она приходит в себя.
Бурцева открыла глаза и тут же зажмурила их обратно, потому что от яркого света сделалось больно. Через несколько мгновений снова открыла и удивилась тому, что лежит на полу в конференцзале. Вокруг столпились коллеги. Кто-то смотрел на нее с сочувствием, кто-то с ужасом, кто-то с полнейшим равнодушием. К числу последних относились ее подчиненные. Они ее не любили, и она это хорошо знала, но сейчас от этого их пустого взгляда ей было неловко.
- Хорошо, что ваши сотрудники владеют техникой непрямого массажа сердца, - уважительно произнес мужчина неопределенного возраста с усталым лицом и смешными неухоженными усами.
- Это наш Валентин Матвеевич постарался, - с гордостью ответил директор, как будто неожиданные навыки начальника проектного отдела были его собственными. - Нина Ивановна, как вы себя чувствуете?
- Как молодая луковка весной, - прохрипела та. - Что случилось?
- У вас был сердечный приступ, - пояснил врач, убирая дефибриллятор и ампулы с лекарствами в чемоданчик. - Сейчас мы отвезем вас в больницу.
- Какая больница? - спросила вдруг главбух Мария Михайловна, которая никогда не отличалась особым расположением к Бурцевой. А может, это она сама была такая холодная и неприступная, что коллега, ее ровесница, не хотела с ней общаться?
- Не знаем. Скорее всего, кардиоцентр, если там, конечно, есть места.
- Будут, - отрезала главбух и схватилась за телефон. - Алло, Мариночка Анатольевна, приветствую, это Груздева беспокоит. Мне бы Александра Антоновича услышать. Как нет? Оставил дома телефон? В смысле совсем нет? Как погиб? Когда? Да вы что!.. - Мария Михайловна плюхнулась на стул и дрожащим пальцем нажала "отбой". - Знакомый кардиохирург сегодня погиб, представляете?
Это Нина Ивановна представляла очень хорошо. Так вот, значит, как его звали! А она даже не спросила его имени... Повезло Александру Антоновичу, не придется теперь каждый день таскаться на работу и смотреть, как умирают люди.
Ее осторожно погрузили на каталку и повезли к грузовому лифту. Директор и его секретарша с встревоженным видом семенили следом. Бурцева вдруг поняла, что улыбается, только вот непонятно чему. Сердечный приступ, больница, врачи, которых она терпеть не могла, полный слом привычного ритма жизни - все это, наоборот, должно было ее огорчать. Но почему-то не огорчало.
"Что же это получается, я умерла, а потом вернулась? Разве так бывает?" - подумала она и поняла, что бывает.
Перед внутренним взором стоял образ высокого грустного мужчины в сером пальто. Они о чем-то говорили, кажется, о самых больших разочарованиях... Почему она с ним так разоткровенничалась? Ведь это был совсем незнакомый тип, а разговаривать с незнакомцами - большая ошибка.
"Какая глупость!" - сама себе ответила Нина Ивановна. - "Кто это придумал, что люди не должны ошибаться? Как чего-то достичь, не делая ошибок?"
Как всегда в такие минуты, Бурцева увидела строгое и какое-то разочарованное лицо матери, которая убирала на край стола оставленную дочерью книгу, помещала в нее закладку и аккуратно закрывала. Но теперь лицо было каким-то тусклым, ненастоящим. Да и голоса матери не было слышно. Огнедышащий дракон, живший в животе, казалось, с самого рождения, никак себя не проявлял. Может быть, ушел - навсегда.
От этого внутри появилось странное ощущение - ощущение свободы. Как будто всю жизнь ее ноги стягивала тяжелая цепь с пудовой гирей, а теперь она вдруг исчезла. "Жизнь так коротка, а ты недостаточно серьезна!" - наставлял Карлсон младшую сестру фрекен Бок, но теперь Нине Ивановне это изречение казалось совсем неправильным. "Жизнь коротка, и жаль ее тратить на то, чтобы быть серьезным", - вот так следовало бы записать в каждой детской книге.
На улице было холодно, но Бурцева этого не заметила. Она была полностью погружена в свои мысли и продолжала улыбаться.
#психология #страхошибки #клиническаясмерть #терапевтическаясказка #психодрама #жизньпослесмерти #депрессия #психотерапия #саморазвитие