В преподавание я попала как-то сразу и неожиданно.
Если вы студент художественного училища по специальности «Станковая
живопись», ваш возраст чуть за двадцать, перед вами практически открыт весь мир. Вы можете писать картины – но у вас нет связей и харизмы для того, чтобы их продавать.
Если честно сказать, то рынок картин маслом на тот момент был перенасыщен, и масляная живопись в формате «натюрморт-пейзаж-портрет» вышла из моды, и мне самой за обучение успела надоесть настолько, что вызывала легкую тошноту.
Можно было попробовать себя в иллюстрации. Но там сказали, что я плоховато знаю пластическую анатомию зайца. Актуален стиль Диснея, а то, что я принесла, на него совсем не похоже. Некоторые мои одногруппники покупали компьютеры и пускались по бурному морю верстки рекламных объявлений. Кто-то ухитрился попроситься бесплатно работать в офис, лишь бы получить бесценный опыт компьютерного дизайна, без которого никуда не возьмут. Но для этого, как и для росписи стен в коттеджах, отчаянно не хватало смелости.
Ее хватило ровно настолько, чтобы дойти до ближайшего ДК и спросить, не нужен ли там преподаватель изостудии. Предпосылок собственно говоря не было. Хотя наше отделение в училище называлось «педагогическое», но все знали, что преподают одни неудачники, настоящий художник этим не занимается. Но настоящие художники мне тоже ужасно надоели, и я решила влиться в ряды неудачников. Детей я конечно побаивалась... Но все же меньше, чем работы в офисе.
И в таком настроении я пришла в изостудию. Просто спросить. Сотрудники в
данный момент оказались не нужны. Но руководительница студии беседовала со мной часа полтора.
Она рассказывала про потрясающих талантливых детей, которым надо всего лишь помочь преодолеть страх и научить смешивать краски. И все дети такие! Кроме тех, кто не хочет рисовать! Но эти дети тоже наверняка талантливы в другой сфере.
И как важно помочь детям поверить в себя, вовремя отогнав критикующих
родителей, особенно бабушек. Тогда довольно часто встречались бабушки, которые приходили за ребенком и сразу начинали ему говорить, что он нарисовал какую-то ерунду и сравнивать его с другими детьми, которые нарисовали хорошо. Сейчас такие бабушки – редкость, может быть, отчасти благодаря нашей деятельности.
И как прекрасна работа в изостудии тем, что ты сам выбираешь, что и как дети
сегодня будут рисовать. На улице идет снег – ура, давайте рисовать снег! И никакой программы и обязательных натюрмортов. Ну разве что очень захочется.
Как дети вырастают, потом приводят в изостудию уже своих детей. И они тоже
рисуют и получают удовольствие.
Наверное, главное для меня слово, которое тогда прозвучало – радость. Радость от рисования, радость от творчества, радость от общения. За время поступления и обучения в художественном училище я начисто забыла, что это такое.
Да и просто разговор с доброжелательным взрослым человеком, который не
требует от тебя опыта работы и не отвечает дежурным «Уйдите. Мы здесь работаем. Вы мешаете» многое мне тогда дал.
Мы смотрели детские работы и я находило в них свободу, радость, импровизацию, красоту и игру. Мне хотелось этим заниматься, когда я выбирала профессию художника. Но оказалось, там совсем про другое.
И я подумала, - здесь стоит работать ради того, чтобы научиться у детей всему
этому. А потом стать такой милой тетушкой, как моя собеседница.
Мы потом проработали с ней рядом около двадцати лет. Но это уже другая история.
