Если маленький, но гордый варварский народ завоевывает территорию большого и развитого государства, он, как правило, либо ассимилируется полностью, либо сохраняет свое имя, но переходит на новую культуру и язык. Так было при падении Римской империи, когда франки захватили Галлию, вестготы – Испанию, остготы – Италию, но их потомки перешли на народную латынь уже через несколько поколений. Так было, когда Китай покоряли тюрки, чжурчжени, монголы, маньчжуры – и где теперь они все?
Но вот с турками-сельджуками и их такими потомками, как османы, все вышло иначе. Они завоевали и поглотили все владения Византии, однако, на греческий не перешли. Но почему?
Когда большая часть Восточного Рима пала перед натиском арабов, византийцы были вынуждены закрепиться в Анатолии, восточная часть которой представляла из себя непрерывную горную цепь. Была возведена линия крепостей, но мусульмане все равно совершали на полуостров походы (хотя, скорее, набеги) практически каждый год. Это привело к оттоку населения на запад.
В 1071-м году сельджуки разгромили армию Константинополя в битве при Манцикерте, и вывели эту стратегию на новый уровень. Теперь набеги стали не ежегодными, а непрекращающимися в течение года, хотя и силами относительно небольших отрядов. Но когда один возвращался домой с награбленным, в обратном направлении шли другие гази.
Затем европейские крестоносцы вернули часть полуострова грекам, но Центральная и Восточная Анатолия уже была значительно опустошена. Теперь там не было никого, кроме сельджукских кочевников, которые численно доминировали над оставшимся греческим населением. А если не численно – то в военном и политическом плане.
Сельджукские султаны хорошо понимали свой недостаток в человеческих ресурсоах, а потому приступили к колонизации региона за счет мусульман – курдов, персов и арабов. Первый народ заселил сельскую местность, но вторые предпочитали города. Их потомки через несколько поколений говорили на более престижном тюркском.
Примерно такую тактику сельджуки повторяли вплоть до того, как они поглотили всю азиатскую половину Византии. И все же, у греческого языка оставался шанс, если бы не одно «но», которым стало монгольское нашествие. Это привело к миграциям огромных волн огузо-туркменских племен из Средней Азии – ближайших родственников сельджуков, которые ранее оставались на исторической родине.
В результате численность греков и тюрок в Анатолии стала примерно равной. Ну, не равной, конечно, но когда греческие христиане переходили в ислам, то они меняли и язык, который им уже был хорошо знаком – турки были их господами уже несколько столетий.
И еще один важный момент, который касается культуры. Западные варвары перешли на народную латынь, ставшую основой итальянского, испанского и французского, вместе с христианской религией и римской культурой. Но сельджуки сначала завоевали Иран, и именно персы стали первым народом, кто приобщил их к достижениям цивилизации. Когда они пришли к границам Византии, то уже не являлись варварами, а одними из представителей исламского мира, который находился на пике своего развития на тот момент.
А у ислама несколько иное отношение к языкам: арабский был зарезервирован для религии, персидский господствовал в науке и литературе, а вот родной, в данном случае, турецкий, сохранял свою роль в обычной жизни. По всему востоку он стал языком армии, которая была почти исключительно тюркской.
Греческий, напротив, считался языком не только народа, но и православной веры, а потому в мусульманском мире для него не было места. Потому сельджукские, а еще более, османские султаны, строго следили, чтобы византийцы, после их обращения в ислам, переходили на турецкий. Это получалось относительно легко, потому, что они уже хорошо знали язык своих завоевателей. А учитывая, что вокруг уже было много тюркоязычных мусульман, им было с кем говорить.