Зрительские впечатления
Как я люблю этих сорокалетних скромников, которые вместо того, чтобы представить на суд режиссеров, актеров, а затем и зрителей собственные пьесы, маскируют их под инсценировки великой классической литературы и под медузообразные «по мотивам». Хотя, может быть, они просто зависимы от скромных сорокалетних режиссеров?
Придумайте собственную историю, если вам так противен первоисточник, и вы абсолютно уверены, что его автор чего-то в нем не додумал.
Конечно, и те и другие абсолютно уверены в том, что их зрители классику эту отродясь не читали. И правильно считают, но нельзя же свою скромность рядить в классические одежды: не по росту они. И не зачастую, а практически всегда. Есть, правда, исключения, как недавняя премьера моего любимого СамАрта – «Возвращение», но она только подтверждает правило.
А «Воскресение» (драматург – Алексей Житковский, режиссер – Денис Хуснияров) в том же театре?..
Была бы это не поддельная, а настоящая инсценировка – пришлось бы разбираться в хитросплетениях душ толстовских персонажей, мотивированности их поступков, а так – получилась нетяжелая драма про неизбежность для всех в глубине души порядочных людей выбора революционного жизненного пути, альтернативой которому – сумасшествие.
***
Воскресением кого/чего озабочены авторы опуса?
Катерины Масловой? Она представлена в трех ипостасях. Вначале – юная обаятельная девушка, вбирающая впечатления своими бездонными глазами. Это характеристика персонажа? Нет, это характеристика возраста, ничего больше актрисе Марии Феофановой играть не предложено, да и на сцене в лабиринтах декораций она появляется от силы на пять минут.
Затем Маслову подлавливают в неприглядный момент, когда обманутая, отчаявшаяся от беспроглядности молодая женщина напилась. Нехорошо подглядывать за пьяной женщиной да еще и делать из этого обобщения мировоззренческого характера. Разговорам о том, что это естественное ее состояние, верить также нельзя – разговоры ведь, мало ли о ком кто судачит.
И наконец, третье состояние Масловой – зомбированная своими революционными товарками особь, готовящаяся стать секретарем их партячейки. «Вот многих славный путь»? Из проститутки (как ее называют другие персонажи спектакля) – в борца за верный путь цивилизационного развития? Это воскресение?
Это трактовка Толстого? Или это оммаж Чернышевскому? Или упрек общественному устройству, вынуждающему людей вступать на путь борьбы с ним? Или такова ирония авторов? А в качестве альтернативного «воскресения» – путь князя. Путь погружения в самоедство, и, как следствие, – безумие.
И я должен всему этому верить? Ведь никаких подсказок ни авторы, ни актеры мне не дают. Актеры вообще – функция. Мои соседи по зрительному залу непрерывно вздыхали: «Ой, Фокин!» – «Нет, Егоров!» – «Да ладно – Могучий». Для меня же перечисление этих достойнейших театральных мастеров точно разве что в том, что авторы заимствуют у них фрагменты рисунков их работ. Вся перечисленная троица отличается внимательнейшим отношением и любовью к актерам. Мне же был явлен старинный прием, в первый момент напомнивший мне «Ревизскую сказку» Юрия Любимова. Вот на что стараются равняться авторы! Не на спектакль, конечно, – на прием! Актеры – функции. Им не обязательно «вживаться» в образы. Им достаточно исполнять заданный набор движений, ужимок и прыжков, а в помощь им – музыка, сценография и огромное число «фиг в карманах».
Таковы, к примеру, «лошадки» – дочь и мама Корчагины (Анастасия Вельмискина и Виктория Максимова), потенциальные жена и теща князя! Их кафешантанные выходы, видимо, должны подчеркивать, что «низкая социальная ответственность» окружения Нехлюдова могла зародить в нем уверенность, что «весь мир – бардак, и люди в нем – <…>»? И с ними можно поступать как с <…>?
Но был, на мой взгляд, актер, не потерявший профессиональной чести и достоинства: Павел Маркелов в роли адвоката. Он вел себя на сцене конгениально спектаклю: потешался над возложенными на него функциями, откровенно «стебался» над предложенной ему трактовкой, оставаясь при том совершенно в образе.
***
СамАрт – единственный в области драматический театр, в штате которого есть/был оркестр. «Был», потому что музыканты уже получили уведомление о прекращении с ними трудовых отношений с середины июля. На моей жизни трудами директора Соколова и министра Хумарьян в театре появился оркестр, но «новым» он не нужен. Разрушать – не строить. Имеют право. Как имеют право снять музыкальные спектакли из репертуара – один за другим.
За это их нельзя корить. Но что взамен: плейлист из предпочтений авторов?
Первая композиция – исполненная психически больным мальчиком Колей (артист Ярослав Тимофеев) песня «Солнечный круг» Аркадия Островского на стихи Льва Ошанина. Коля – первый, с кем князь знакомится, попав в камеру политических заключенных.
Чудесно, правда? Кто еще может петь яркую, любимую уже несколькими поколениями песню, написанную к тому же автором, дорогим сердцу самарцев: Островский – наш земляк, а песня дала название фестивалю детского творчества. Только душевнобольной. Да как исполнил! A cappella, поперек нот!
Это и «кукиш», и плевок одновременно. Надо посоветовать Михаилу Аркадьевичу, сыну композитора, внимательнее подойти к применению авторских прав на песню.
Кстати Let it be в этом месте была бы куда уместней.
Дальше – еще один «кукиш», пожирнее, и еще один музыкальный фрагмент. Князь приходит просить за Маслову к своему однокашнику, служащему в тот момент вице-губернатором. И попадает в кокаиновый притон, куда – от незнания сути предмета, видимо, – пригласили представителей протестантской церкви, которые помогли устроить хозяевам шабаш в их доме. Алексей Меженный (не случайно он же исполнитель роли князя Нехлюдова «после всех испытаний»?) катается по полу с песней раннего Джимми Моррисона, а Людмила Гаврилова проповедует в костюме не то Блаватской, не то Дженис Джоплин…
Самара, 2024-й, кокаинист вице-губернатор на сцене. Хочешь, а мимо не подумаешь! Тем более что это так далеко от того, что именовано «первоисточником».
Ну а третий музыкальный фрагмент из плейлиста – блюз в самом финале спектакля? После всех этих «кукишей» я так и ждал, что откуда-то из колосников появится лидер группы D`Black и завершит исполнение вживую, но, видимо, не договорились.
***
Я не стал пересказывать сюжет спектакля подробно, как и заниматься сравнительным анализом текста спектакля (спектакля – не пьесы!) и текста романа – не мое это дело. Просто не мог не поделиться своими зрительскими впечатлениями. Ждал, что анализы – и сравнительный, и театрального текста – появятся в прессе, но авторы рецензий этого делать не стали.
* Лев Николаевич Толстой. Воскресение