Антонина Васильевна подливала чай в кружку соседки, пытаясь попутно расслышать сквозь всхлипы и рыдания историю, с которой та прибежала к ней, несмотря на поздний час — время было около одиннадцати вечера.
— Тоня, пятьдесят у меня есть, еще пятьдесят тысяч надо. А иначе завтра его в тюрьму увезут, и все… лет на семь… Ты-то меня поймешь, сама пережила со Славкой своим…
— Клавдия, ты не части…Путем объясни, чего случилось, никак в толк не возьму, зачем тебе такие деньжищи…
— Андрей, сын мой, который на вахте в Уренгое… На своем грузовике человека сбил, следователь звонил сейчас. Говорит, можно по-мирному разойтись, только сто тысяч нужно отдать сегодня, а иначе завтра дело откроют…
— Ой, беда какая! — искренне посочувствовала Антонина Васильевна, ведь она сама знала, что такое сына из тюрьмы ждать.
Виталик ее целых пять лет отсидел, только прошлым летом освободился. Знала мать, каково это, день и ночь сердце болело за сына: здоров ли, сыт ли, не страдает ли он там от начальства, сокамерников… Попал он за решетку по глупости и безалаберности: напились ребята, да угнали УАЗик председателя покататься. Ладно бы только покатались, но они поехали в соседнее село, где и подрались с местными. И вот Виталик-то одному из тех челюсть сломал и два ребра. Получил он больше всех — пять лет колонии общего режима, остальные отделались кто условным, кто поселением.
— Клава, у меня только 30 тысяч есть, гробовые. Завтра вместе поедем в райцентр, переведу тебе. Ты спроси у них, может, хватит этого-то… — Антонина гладила всхлипывающую женщину по голове, от всего сердца желая помочь ей в такой беде. — Давай корвалолу накапаю, поспать тебе надо.
Тут запиликал телефон у Клавдии Ивановны и женщины замерли, глядя на экран.
— Они? — почему-то шепотом спросила Антонина.
— Они, я запомнила последние цифры. — Тоже шепотом ответила ей соседка.
— Ну бери, чего ты…
Клавдия Ивановна трясущейся рукой взяла трубку и прижала ее к уху.
— Я, сынок, я у телефона. Милок, а скажи, поменьше можно? У меня не хватает 20 тысяч, может, уговоришь? У Андрея только я есть, некому ему помогать.
Услышав ответ, женщина расплакалась:
— Спасибо, милый! Дай Бог тебе здоровья! — и положила трубку. — Тоня, согласились они. Завтра поедем, переведем деньги.
***
Утром старушки поехали в райцентр. В банке сели в очередь и обе молчали тягостно, каждая думала о своем.
Антонина Васильевна все переживала за Виталика, который после освобождения отдохнул у матери недельку, а потом уехал в город к какой-то заочнице, с которой весь срок переписывался. С тех пор звонил только пару раз, с днем рождения поздравил, да с новым годом. Даже толком не рассказал, как живет, где работает. Горько матери было признавать, что не нуждается сын в ней, но на то она и мать, чтобы любить и прощать.
Клавдия Ивановна все представляла себе Андрея, сидящего где-то далеко в ожидании своей судьбы и умоляющим взглядом смотрящего на нее и на Антонину Васильевну.
Из забытья и переживаний женщин выдернул переливчатый звонок телефона с сокровенными цифрами. Клавдия вскочила и неожиданно бодрым шагом побежала к выходу, чтобы никто не слышал, что она говорит.
— Алло, алло, я слушаю. Ой, милок, я еще в очереди сижу, никак не дойдет, народу много. Снять надо? Так сниму, а как же переслать-то, почтой что ли? А, ваш человек приедет? А как же он так скоро издалека доберется-то? Самолетом что ли? — В трубке что-то долго говорили, после чего Клавдия Ивановна виновато стала лепетать в ответ: — Ну что ж, сынок, откуда мне знать, что вы все знакомые-то, ну что ж, передам я ему. Ага, запомню. В спортивной куртке будет, красной с синим. Запомню, сынок, передам.
И тут, будто услышав этот разговор, голос по радио произнес: «Талон Б-143 подойдите к третьему окну!». И старушки посеменили к окошку, поддерживая друг друга, будто опасаясь поскользнуться.
***
Они вместе стояли на ступеньках, выглядывая красно-синюю куртку в проходящих вокруг да около людях, когда Антонина Васильевна вдруг охнула и, хватая ртом воздух, начала оседать вниз.
— Тоня, что с тобой, милая! Сейчас, у меня валерьянка с собой, сейчас-сейчас, — испуганно засуетилась Клавдия Ивановна, пытаясь одной рукой держать подругу, а другой залезть в сумку, где лежали таблетки.
— Бабуль, вам помочь? — К ним подскочил молоденький полицейский, который с напарником как раз проходил мимо, патрулируя улицы райцентра.
— Ох, помоги, сынок! Тоне плохо что-то стало, врача надо.
Клавдия Ивановна со слезами на глазах передавала подругу в руки сотрудника, выглядывая в окружающих прохожих заветную куртку. Она очень боялась в суете пропустить того самого хорошего знакомого следователя, от которого зависела свобода ее сына. И тут она увидела его на пешеходном переходе, как раз перед банком.
— Клава, он пришел. Это Виталик мой. — Произнесла Антонина Васильевна, висевшая на руках у полицейского, и потеряла сознание.
— И впрямь, Виталик…— пробормотала Клавдия Ивановна и бросилась со ступенек вниз — Виталик, мы деньги принесли! Виталик, тут маме твоей плохо!
Напарник молодого ППСника понял, кому кричит старушка и кинулся к нему, увидев, что тот самый Виталик собрался уйти в другую сторону.
— Эй, парень! Виталик! — крикнул полицейский и понял, что тут что-то неладное: Виталик почти бегом бросился к переходу, даже не посмотрев, что горит красный цвет…
***
Антонина Васильевна пропустила все досудебные разбирательства: долго пришлось лежать в больнице. В результате микроинсульта у нее отказала левая рука. И сердце было совсем плохое, предстояло стентирование сосудов, но только после восстановления.
Клавдия Ивановна навещала подругу часто, но не рассказывала ей, что ее сын — участник целой банды мошенников, которые вымогают деньги у доверчивых пенсионеров, сообщая им страшные новости об их близких, которых срочно надо выручать из какой-то беды. Их давно пытались поймать органы правопорядка, но это было очень сложно. И вот, Антонина Васильевна с Клавдией Ивановной по своей наивности попались в лапы этих аферистов и невольно помогли задержать участников банды, среди которых был и Виталик. После травматологии, куда он попал с переломом ноги после ДТП на пешеходном переходе, ему и его подельникам предстоял суд и приговор по делу о мошенничестве.
А Андрей даже не подозревал о происходящем на родине. Только приехав домой, он обо всем узнал и долго убеждал мать, что в таких случаях необходимо звонить ему, и даже если он не берет трубку, ждать, когда перезвонит.