80 лет назад - 29 марта 1944 года - войска 1-го Украинского фронта освободили город Черновицы (ныне Черновцы). За время оккупации и боев немецкие и румынские войска уничтожили свыше 6 тысяч мирных жителей, разрушили и повредили 1 тысячу зданий, взорвали 3 моста через Прут, вывезли оборудование всех промышленных предприятий.
Константин Симонов побывал в Черновцах после его освобождения и решил встретиться с черновицким раввином: город до войны населяли преимущественно евреи - кто, как не раввин, расскажет о судьбе населения. Раввин оказался жив - его спрятали, и он все 33 месяца оккупации прожил в подвале. Он рассказал, что поначалу было тихо, затем началась регистрация евреев. А через некоторое время евреев по спискам стали вызывать в гестапо: «Их вызывали всегда по понедельникам, которые с тех пор стали в Черновцах называться черными днями. Вызывали по 3, по 5 тысяч человек. Десятую часть расстреливали, остальных отпускали... Расстреливали самых молодых и здоровых». Таких понедельников было 10.
Оставшихся согнали в гетто - в крошечный квартал, четыре улицы, несколько десятков небольших домов. «Евреев в городе тогда было втрое больше, чем сейчас, 80 тысяч. Вы видите эту мою квартиру, в ней еще одна такая же комната и передняя. Здесь у меня в квартире жило 112 человек. Все собранные в гетто жили на улицах и во дворах, на крышах и в коридорах, в чуланах и на лестницах». Дети первыми умирали от голода и болезней, неизбежных при такой тесноте. Потом 50 тысяч из 80 тысяч евреев из Черновицкого гетто собрали и отправили в товарных вагонах в Транснистрию («румынская земля между Днестром и Бугом»). Вернулось лишь несколько десятков человек.
Симонов писал: «Он поднял голову 90-летнего старика и спросил меня: «Вы, наверное, думаете, что мне очень много лет? Да, мне сейчас 100 лет. Но 33 месяца назад мне было 52 года. Могу вам показать фотографию». Он вытащил из стола бумажник и вынул из нее небольшую фотографию. На ней нестарый, полный, улыбающийся человек стоял рядом с женщиной и двумя детьми. «А где они сейчас?» - спросил Симонов.
«Он молча положил фотографию в бумажник, а бумажник обратно в стол, и мне показалось по его лицу, что лучше было бы не задавать этого вопроса».