Эта статья была написана к 170-летию гибели на дуэли Михаила Юрьевича Лермонтова, великого русского поэта, которого еще при жизни называли преемником Пушкина. Гибель Лермонтова и теперь, почти через два столетия, все еще представляет собой загадку.
Покинуть Петербург!
11 апреля 1841 года проводивший в столице свой отпуск Михаил Лермонтов получает предписание в течение 48 часов покинуть Петербург и вернуться в часть. После дуэли с сыном французского посла Эрнестом де Барантом блестящий царскосельский гусар Лермонтов был отправлен, в сущности, в ссылку — в Тенгинский полк, расквартированный на Кавказской линии. Михаил Юрьевич вовсе не жаждал вернуться к военной службе. Он мечтал заняться изданием литературного журнала, который объединил бы лучшие писательские силы России и где печатался бы он сам. Но с весны 1841 года Лермонтов уже мало надеялся, что Николай I отпустит его с Кавказа.
У Верзилиных.
Вечером 13 июля офицерская молодежь собралась в доме наказного атамана генерал-майора Верзилина, у которого были три дочери-невесты. Вот как описала этот вечер Эмилия Верзилина, по мужу Шан-Гирей: «13 июля собралось к нам несколько девиц и мужчин и порешили не ехать на собрание, а провести вечер дома… Михаил Юрьевич дал слово не сердить меня больше, и мы, провальсировав, уселись мирно разговаривать. К нам присоединился Л.С. Пушкин…и принялись они вдвоем острить свой язык наперебой… Ничего злого особенно не говорили, но смешного много; но вот увидели Мартынова, разговаривающего очень любезно с младшей сестрой моей Надеждой, стоя у рояля, на котором играл князь Трубецкой. Не выдержал Лермонтов и стал острить на его счет, называя его «горец с большим кинжалом» (Мартынов носил черкеску и замечательной величины кинжал). Надо же было так случиться, что, когда Трубецкой ударил последний аккорд, слово «кинжал» разнеслось по всей зале. Мартынов побледнел, закусил губы, глаза его сверкнули гневом; он подошел к нам и голосом, весьма сдержанным, сказал Лермонтову: «Сколько раз просил я вас оставить свои шутки при дамах», и так быстро отвернулся и отошел прочь, что не дал и опомниться Лермонтову, а на мое замечание: «Язык мой — враг мой», Михаил Юрьевич отвечал спокойно: «Это ничего, завтра мы будем добрыми друзьями». Танцы продолжались, и я думала, что тем кончилась вся ссора».
Неожиданный вызов.
Э. Шан-Гирей пишет, что при выходе из дома Мартынов задержал Лермонтова и повторил фразу, сказанную им при всех в зале. «Что ж, на дуэль, что ли, вызовешь меня за это?» — спросил Лермонтов. Мартынов решительно сказал: «Да!» и тут же назначил день поединка — 15 июля. Товарищи Лермонтова уговорили поэта уехать в Железноводск, надеясь, что за оставшееся до дуэли время им удастся убедить Мартынова взять вызов обратно. Однако у них ничего не получилось, и поединок состоялся в назначенный срок.
Роковая дуэль.
15 июля после шести вечера у подножия горы Машук собралось довольно много народа. Помимо дуэлянтов — по два секунданта с каждой стороны. У Мартынова — А. Васильчиков и М. Глебов, у Лермонтова — А Столыпин и С. Трубецкой. Пришли и просто любопытствующие (что, кстати, было категорическим нарушением дуэльного кодекса). Далее — предоставим слово секунданту Васильчикову: «Мы отмерили с Глебовым 30 шагов; последний барьер поставили на 10 и, разведя противников на крайние дистанции, положили им сходиться каждому на 10 шагов по команде: «Марш». Зарядили пистолеты. Глебов подал один Мартынову, я другой — Лермонтову и скомандовали: «Сходись!» Лермонтов остался неподвижен и, взведя курок, поднял пистолет дулом вверх, заслоняясь рукой и локтем по всем правилам опытного дуэлиста. В эту минуту и в последний раз я взглянул на него и никогда не забуду того спокойного, почти веселого выражения, которое играло на лице поэта перед дулом пистолета, уже направленного на него. Мартынов быстрыми шагами подошел к барьеру и выстрелил, Лермонтов упал…»
А вот что пишет со слов того же Васильчикова первый биограф Лермонтова П. Висковатов: «Вероятно, вид торопливо шедшего и целившегося в него Мартынова вызвал в поэте новое ощущение. Лицо приняло презрительное выражение, и он, все не трогаясь с места, вытянул руку кверху, по-прежнему кверху же направляя дуло пистолета». Выстрелить в воздух Лермонтов не успел.
Как у Мартынова поднялась рука на Лермонтова? Ведь он точно знал, что поэт стрелять в него не будет. В отличие от Дантеса, чужестранца, который понятия не имел, кто стоит по ту сторону барьера, и что значит Пушкин для России, Мартынов прекрасно понимал, кто перед ним. После публикации «Демона» и «Героя нашего времени» слава Лермонтова как литератора была огромной. И все-таки Мартынов выстрелил.
Суд и приговор.
Приговор Мартынову, Глебову и Васильчикову согласно действовавшему законодательству был весьма суровым: их предлагалось лишить чинов и всех прав состояния, то есть дворянства. Однако Николай I, который утверждал приговор, счел нужным сильно его смягчить. На обложке военно-судного дела значится: «Высочайше повелено: майора Мартынова посадить в Киевскую крепость на гауптвахту на три месяца и предать церковному покаянию, титулярного же советника князя Васильчикова и корнета Глебова простить, первого во внимание к заслугам отца, а второго по уважению полученной им тяжелой раны». Лермонтову к моменту гибели не исполнилось и 27 лет. Смерти он не искал, смерть сама нашла его, оборвав жизнь гения, когда он только расправлял свои могучие крылья.