Сегодня об этом человеке вспоминают редко. Сын видного государственного деятеля-реформатора, внук императора и брат известного поэта «К.Р» , великий князь Дмитрий Константинович Романов никогда не принимал участия в государственных делах. По мнению многих, лошади были единственным, что по-настоящему его интересовало. И только специалисты-коннозаводчики понимают, какой колоссальный вклад в конную историю России внес этот человек.
А начиналось всё с флота. Прославленный флотоводец, великий князь Константин Николаевич, родной брат императора Александра II, записал в своем дневнике 1 июня 1860 года: «Ровно в половину одиннадцатого раздался голос новорожденного ребёнка. Это минуты невыразимые. Невольно мысли обращаются с благодарностью к Создателю и слезы выступают на глаза. Это сын и мы его назвали Дмитрием».
28 июня 1860 года в Петергофе произошло торжественное событие: крестили великого князя Дмитрия Константиновича. Восприемниками мальчика были императрица Александра Федоровна, его бабушка, и дядя, император Александр II. По незыблемой традиции российского императорского дома в день рождения Дмитрия началась его военная карьера. Александр II назначил его шефом Гренадерского Мингрельского полка, а также записал в Лейб-гвардии Конный полк и Гвардейский экипаж. Однако, государев брат Константин не сомневался в будущей блестящей морской карьере новорожденного. Но, за парадной стороной жизни бурлила далеко не идеальная частная жизнь. Отношения в семье великого князя Константина Николаевича и его супруги, великой княгини Александры Иосифовны давно зашли в тупик. Великий князь редко показывался дома. Несмотря на шестерых детей, он имел вторую семью на стороне. Детей лаской не баловали. Подрастая, они ощущали напряженную духовную и интеллектуальную ауру, создававшуюся личностью отца. Но их симпатии в семейных конфликтах всегда были на стороне матери, которую они часто заставали в слезах.
Тем не менее, Константин Николаевич с большим вниманием относился к воспитанию сыновей. Он желал видеть Дмитрия и трех его братьев морскими офицерами, продолжателями семейной традиции. В 7 лет Дмитрий-уже прапорщик, а в 16- гардемарин. Братья плавали по Балтийскому морю на учебных фрегатах и корветах в сопровождении опытных наставников. Дмитрий совершил 6 морских походов, и Папà регулярно получал хвалебные отчеты об успехах сына на море. Он уже определил Дмитрия учиться в морской корпус, когда вдруг узнал, что море его совершенно не привлекает. Молодого гардемарина одолела морская болезнь. Какое-то время он терпел ужасные страдания, но, наконец, не выдержал: собрав все свое мужество, бросился к ногам отца, умоляя освободить от морской службы. «Уйди с глаз моих долой, - ответил непреклонный отец, -адмирал Нельсон тоже страдал от морской болезни, но это не помешало ему стать великим флотоводцем». Пришлось вмешаться матери. В конце концом, Дмитрию разрешили покинуть флот и вступить в полк конной гвардии. Сбылась мечта великого князя служить в кавалерии. «Поверь мне, мой милый Папà, что я сумею оценить эту доброту ко мне,- писал растроганный Дмитрий,- и даю тебе слово всегда служить Царю и Отечеству так, как ты всегда учил нас». Дмитрий был послушным и почтительным сыном. Он доказал это, когда мать поставила ему свое условие. Его старший брат Николай подорвал здоровье чрезмерными возлияниями, после чего и вовсе сгубил свою репутацию, уличенный в воровстве- нонсенс для великокняжеской семьи, но было и такое. Александра Иосифовны заставила Дмитрий покляться, что он не выпьет ни одного стакана вина, и Дмитрий не позволял себе даже прикоснуться к бутылке, хотя служил в кавалерии, где кутежи были в порядке вещей. Лишь много позже, став командиром гвардейского гренадерского полка, он почувствовал, что залог трезвости мешает доверительным отношениям с офицерами, и попросил мать освободить его от данного слова.
Как и все дети Константина Николаевича, Дмитрий был талантлив: прекрасно разбирался в литературе, чему способствовало знакомство с Ф.М.Достоевским; вместе с другими членами семьи Романовых участвовал в домашних спектаклях, и в нем замечали незаурядные актерские способности. Дмитрий писал маслом, пел в церковном хоре, играл на скрипке, но главной, пожалуй, единственной его страстью были лошади. Скачки, бега, красота лошади, чистота породы- вот, что пленяло великого князя. Конная гвардия, где он числился со дня своего рождения, стала и службой, и любимым делом, которому он отдавался всей душой. В Стрельне была великолепная конюшня, где юный великий князь обучался всем тонкостям конного дела.
В ту пору все были захвачены открытиями Шлимана, раскопавшего Трою, и великие князья тоже бредили археологией. Летом 1878 году в сопровождении историков и археологов они совершили путешествие вглубь России. В Пскове и в Изборске в холод и дождь августейшие юноши раскапывали курганы и даже древние кладбища в поисках могилы Трувора, чем несказанно пугали местных жителей.
Кульминацией путешествия стала поездка на Валаам, которую Дмитрий запомнил на всю жизнь. Он записал в дневнике, что, несмотря на непогоду, чувствовал себя, как в раю, что в этом месте он мечтал бы жить. С тех пор великий князь не забывал святой остров. Он не однажды оказывал помощь Валаамскому подворью в Петербурге, а со временем завел традицию каждый год посещать северный монастырь. Он ждал зимы, когда прекращался поток паломников, а Ладога замерзала, и совершал настоящий подвиг, проходя верхом на лошади в сопровождении небольшой свиты по льду Ладожского озера весьма опасный путь к святому месту. Дмитрий Константинович был очень религиозен, и, по воспоминаниям современников, вел особый, духовный образ жизни, позволявший ему, как тогда говорили, «быть выше любых неблагоприятностей».
Неся службу в лейб-гвардии конном полку, он составил для себя жесткий распорядок дня: «столько-то часов на обязанности по службе, столько-то -на молитву, а остальное- на чтение». Поистине, аскетичный образ жизни. Это было нелегко-ведь офицерский обычай предполагал куда более свободное времяпрепровождение. Несмотря на все странности, Дмитрия Константиновича в полку любили и уважали за неподкупную честность, прекрасное понимание лошадей и безупречное исполнение воинского устава.
Вскоре он получил в командование лейб-гвардии конно-гренадерский полк, казармы которого располагались в Петергофе. Особой радости не испытал -он считал, что великие князья должны начинать свою карьеру простыми лейтенантами и инкогнито. «Им никогда нельзя доверять командные посты с большой степенью ответственности,-говорил он,-любая их ошибка коснется Царя и нанесет урон Его престижу».
Вступив в новую должность командира полка в Петергофе, Дмитрий Константинович сразу озаботился улучшением быта гвардейцев: ремонтом обветшалых казарм и строительством новых. Ему показалась тесной старая полковая Знаменская церковь, в которой хранились реликвии легендарного полка еще с екатерининских времен. Его волей она была расширена и перестроена по проекту архитектора А.А. Парланда.
По воспоминаниям племянника Дмитрия Константиновича Гавриила, великий князь был очень эффектен перед конногренадерами в особенности, когда заезжал к государю полевым галопом: «Он и его лошадь составляли одно целое; лошадь шла под ним, как часы. Совершенно было незаметно, как дяденька ей управляет…». «Прежде конногренадеры слыли грубыми и неотесанными, а теперь стали и блестящими, и порядочными, и изящными,- писал брат Дмитрия Константин,-полка стал неузнаваем с тех пор, как им командует Митя; видно было, что его любят…».
Его действительно любили как главу большой полковой семьи. Собственно, другой семьи у Дмитрия Константиновича так и не появилось. Часто можно встретить мнение, что он был женоненавистником. «Берегись юбок!» было его любимым предостережением. Отчасти, причиной была его ненависть к балам, посещение которых было обязанностью гренадеров, а он считал их пустой тратой времени. «Балы все одинаковы. Бывают балы, где просто завыть можно с тоски,- жалуется он в письме сестре Ольге,-один уже прошел…осталось еще шесть или семь-это ужасно!».
Всю жизнь Дмитрий сохранял самые теплые отношения со своей матерью, великой княгиней Александрой Иосифовной, и с любимой сестрой Ольгой, греческой королевой. «Моя драгоценная, беспредельно любимая, бесподобная Ольга!»- обращался он в письмах к старшей сестре и делился всем тем, чем была наполнена его душа. Ему было всего 7 лет, когда Ольга Константиновна покинула отчий дом, выйдя замуж за греческого принца, и с тех пор он всегда с нетерпением ждал ее приезда. Но сам Дмитрий Константинович остался холостяком. Возможно, причина крылась в детстве, когда на примере собственных родителей он видел, сколько горя может принести неудачная супружеская жизнь. Свою нерастраченную любовь он перенес на племянников и племянниц, детей брата Константина. Августейший поэт «К.Р.», человек чрезвычайно одаренный, занимал разные государственные посты, был президентом Академии наук и множества других солидных организаций. Его знали не только как поэта, но и как переводчика, актера, драматурга. Времени на семью почти не оставалось, и для его многочисленных чад Дмитрий Константинович, «дяденька», стал родным и незаменимым. Один из племянников, Гавриил, вспоминал: «Каждый день перед тем, как нас укладывали спать, к нам приходил дядя Дмитрий Константинович, младший брат отца. Мы очень любили дяденьку, бежали к нему навстречу и бросались к нему на шею». «Он-кумир мальчиков. Его слово для них-закон», -отмечал «К.Р.» в дневниковых записях.
Зимой Дмитрий жил вместе с семьей брата в Мраморном дворце, а летом племянники гостили у «дяденьки» в Стрельне. Он воспитывал из них отличных кавалеристов, знатоков конного дела. Дети были в восторге от этих занятий, и Константин порой ревниво замечал, что «они более привязаны к дяде, чем к отцу». Впоследствии, эти уроки очень пригодились на Первой Мировой войне пятерым сыновьям «К.Р.», которые посылали «дяденьке» телеграммы о том, что с благодарностью следуют его советам.
Дмитрий Константинович развивал навыки верховой езды не только у племянников. Он создал в своем полку спортивное общество, в котором офицеры и нижние чины могли улучшать свои кавалерийские навыки и физическую подготовку, а дважды в год- участвовать в состязаниях. Бить рекорды и брать самые трудные препятствия скоро вошло в моду- одержать победу за свой полк считалось огромной честью.
С 1897 года Дмитрий Константинович занимал должность Главноуправляющего государственным коннозаводством. Лошадь была необходима везде: в армии, в качестве транспорта, в крестьянских хозяйствах. Великий князь понимал это как никто другой. Он возглавлял более 30 различных обществ по всей стране, связанных с лошадьми, будь то разведение, селекция или конный спорт. Великий князь и сам имел два конных завода. В родной Стрельне на берегу залива он разводил легких рабочих лошадок, выведенных от местной финской породы, а в 1888 году приобрел под Полтавой землю и основал Дубровский конный завод, ставший знаменитым. Он славился великолепными орловскими рысаками. Именно благодаря Дмитрию Константиновичу, эта порода была спасена от полного уничтожения, когда все заводчики увлеклись повальным скрещиванием ее с американскими лошадьми. Рысаки Дмитрия Константиновича участвовали в конских выставках и состязаниях, часто занимая первые места. Знаменитый жеребец Хваленый столько раз побеждал на бегах, что когда его выводили, то на него надевали целую цепь из медалей.
В 1916 году великий князь внес в Государственный Банк 1332 золотые медали и 33 золотых жетона-это был его вклад в защиту родины. Сам он уже не мог служить в действующей армии-сильно подвело ослабевшее зрение. К этому времени он уже отказался от всех государственных должностей, занимаясь только своими заводами как частное лицо.
Роковой 1917 год великий князь встретил в своем имении в Крыму. Тяжелым ударом для него стало отречение императора. Он мог бы покинуть страну, но ответственность перед людьми и перед своим делом заставили его вернуться в Петроград. Дмитрий Константинович писал Керенскому, умоляя Временное правительство принять безвозмездно его конный завод и имение в Стрельне. Обращение осталось без ответа.
Предчувствия не обманули великого князя. В годы революционного безумия Дубровский конзавод был варварски разграблен, а породистых рекордсменов использовали отряды Махно и Петлюры, да и не только им были нужны хорошие лошади.
В охваченном революционной смутой Петрограде Дмитрий Константинович сумел приобрести дом на Песочной Набережной. Он взял на себя попечение о сестре Ольге Константиновне, бывшей королеве греческой, которая после убийства ее мужа вернулась в Россию, и о племяннице Татьяне, оставшейся вдовой с двумя малолетними детьми. В эти дни почти ослепший князь часто посещал Иоанновский монастырь на Карповке, чтобы помолиться у гробницы старца Иоанна Кронштадского, которого он близко знал и почитал еще при жизни. В марте 1918 года Дмитрий Константинович был выслан в Вологду вместе с другими великими князьями Георгием и Николаем Михайловичам. Татьяна Константиновна с детьми последовали за ним, не желая оставить «дяденьку» в трудный час. Им предлагали план побега, но они отказались, так как это усугубило бы положение других Романовых. Вскоре ссыльные были арестованы и заключены в тюрьму. В конце лета 1918 года большевики вернули пленников в Петроград ,на Шпалерную, в Дом предварительного заключения. Здесь к ним присоединились великий князь Павел Александрович и один из племянников Дмитрия Константиновича Гавриил. Последнего великий князь утешал и всячески ободрял в заточении.
В конце 1918 года, когда вся Россия уже была залита кровью, великих князей перевели в Трубецкой Бастион Петропавловской крепости. Об их освобождении ходатайствовал М.Горький, специально ездил к Ленину и получил согласие. Однако, когда вернулся в Петроград и выходил из поезда, мальчишки-газетчики уже выкрикивали новости о расстреле великих князей. По словам тюремных сторожей, великий князь Дмитрий Константинович шел из камеры на расстрел с молитвой, повторяя слова Христа: «Прости Господи, ибо не ведают, что творят».