Решила в качестве эксперимента показать кусочек того, чем занимаюсь на самом деле, т.е. своей основной работы. Дзену, конечно, не понравится, но ему и мои статьи о собаках и кошках не нравятся тоже (показов в последнее время вообще нет). Так что в принципе все равно. Можно полностью расслабиться и постить, что хочешь. Тем более, что тема данной научной статьи как раз умещается в пространство между собакой и Богом. Литература отлично умещается куда угодно:))
Кажется, в сети этот текст пока нигде не выложен (чуть позже еще кое-где будет). А в бумажном варианте статья опубликована в прошлом году в научно-богословском журнале Псково-Печерской семинарии "У Пещер, Богом зданных". В разделе "Практическое богословие". Практическое богословие, на мой взгляд, самая интересная вещь на свете:)))
Ссылки на интернет-издания в списке литературы сняла, а то Дзен будет нервничать на каждую. Если (вруг) они (ссылки) кому-то нужны, пришлю в личку.
ЖАНР МОЛИТВЫ В ЦИКЛАХ «СТИХОТВОРЕНИЯ В ПРОЗЕ» И.С.ТУРГЕНЕВА И «КРОХОТКИ» А.И. СОЛЖЕНИЦЫНА
Существует множество определений молитвы, но все они сводятся к тому, что это лирический речевой жанр и что в тексте обязательно содержится обращение к Богу или каким-либо высшим силам, в которые верит говорящий. По мнению М.М. Бахтина, «каждый речевой жанр в каждой области речевого общения имеет свою, определяющую его как жанр типическую концепцию адресата» [Бахтин 1996: 79].
Адресат молитвы всегда осознается как сакральный, т.е. обладающий сверхъестественной сущностью, это всегда предмет веры.
Говорящий произносит молитву в надежде на ответ, который будет выражен уже невербально. Изначально это не публичный жанр. Важно, что в рамках бытования молитвы как литературного жанра помимо обращения к Богу неминуемо возникает сопутствующее ему, неконвенциональное, «контрабандное» обращение к человеку — появляется человеческий адресат, третий субъект.
Например, в Толковом словаре русского языка С.И. Ожегова и Н.Ю. Шведовой молитва определяется следующим образом: «1. В религии: установленный канонический текст, произносимый при обращении к Богу, к святым. 2. Моление, обращенное к Богу, к святым» [Толковый словарь Ожегова]. А митрополит Московский Филарет писал, что «молитва есть беседа человека с Богом. Кто помнит, знает, любит Бога, тот непременно будет обращаться к Нему, а это обращение и есть молитва» [Игумен Филарет (Вознесенский) 1990: 31].
Молитва обычно имеет определенную структуру: исповедание Бога или другого объекта, заявление своей верности ему, просьба, покаяние, восхваление или благодарность.
Тексты-молитвы и тексты о молитвах создавали практически все классики русской литературы, даже те, кто причислял себя к атеистам (от просветителей XVIII века до советских поэтов).
Митрополит Сурожский Антоний во время одной из бесед с женами священников обратил внимание на неизбежность молитвы: «<...> если не определять молитву как благочестивое упражнение, выполняемое при некоторых определенных условиях, то молится все люди и все время, но они не всегда молятся Богу. Они могут молиться Его противнику. <...> Действительно, если вместо того, чтобы определять молитву как благочестивое упражнение, мы определим ее как крик, подымающийся от всего нашего существа: «Пусть это произойдет, я хочу этого, дай этому случится, я стремлюсь к этому», тогда мы молимся все время, потому что нет минуты, когда душой или телом мы не стремимся к тому, чтобы что-то произошло или, напротив, не случилось.
Единственная разница, как указывают авторы, состоит в том, что не все молитвы могут быть обращены к Богу, – некоторые, многие, большая часть обращены к Его противнику» [Митрополит Антоний Сурожский]. Согласно владыке Антонию, основной чертой молитвы является искренность, с которой говорящий обращается к предмету веры.
«Да-с, да-с, я западник, я предан Европе; то есть, говоря точнее, я предан образованности, той самой образованности, над которою так мило у нас теперь потешаются, – цивилизации, – да, да, это слово еще лучше, и люблю ее всем сердцем, и верю в нее, и другой веры у меня нет и не будет», — так устами Созонта Потугина из романа «Дым» исповедовал свое мировоззрение Иван Тургенев. [Тургенев 1981, т. 7: 283]. «Я преимущественно реалист и более всего интересуюсь живой правдой людской. Ко всему сверхъестественному отношусь равнодушно, ни в какие абсолюты и системы не верю, люблю больше всего свободу. Все человеческое мне дорого, славянофильство мне чуждо, как и всякая ортодоксия» [Зеньковский 2005: 356], — цитирует Тургеневские слова В.В. Зеньковский. Но, как справедливо отмечает он тут же, «эти слова являются аутентическим свидетельством о некоторых пунктах мировоззрения Тургенева, — но они не обнимают всего, что входило в него» [Зеньковский 2005: 356].
Писатель хорошо знал церковную жизнь и не мог обойтись без ее описания в романах о русском дворянстве (вспомним, например, описания богослужений в «Дворянском гнезде»). «Всюду разит лампадным маслом, которого я не выношу», – жаловался он Полине Виардо, будучи наездом в Москве [15: с. 120].
«В каждом углу киот и лампадка перед киотом, духота смертельная...» – повесть «Клара Милич» [14: с. 102]. Лампадное масло для писателя –символ затхлости и отсталости. Пользу церкви он отрицал, и не раз признавался, что его ужасно тяготит присутствие русского священника.
И в то же время духовенству в своих угодьях, где сельские батюшки были не богаче крестьян, он дарил земли и с сочувствием писал о трудной жизни сельских иереев в «Степном короле Лире».
Сохранились очень жесткие «итоговые» слова одного из Оптинских старцев, преподобного Варсонофия, по поводу последних лет жизни и, собственно, смерти Ивана Сергеевича: «Тургенев — замечательный художник, но плохо он кончил: не отдал своего сердца Господу». [Преподобный Варсонофий
Оптинский]
А кому же или чему он тогда отдал Сердце? «Где сокровище ваше, там будет и сердце ваше», – сказано в Евангелии (Мф. 6:21). Что считал сокровищем Тургенев? Во что он верил?
Своеобразным «символом веры» Тургенева можно считать его «Стихотворения в прозе». Написаны они были в последние годы жизни и отражают поиск ответов на “вечные” вопросы.
Стихотворения в прозе представляют собой один из так называемых «маргинальных» жанров, расположенный на границе стиха и прозы.
Произведения этого типа обретают свой жанровый статус только в составе цикла. Эта точка зрения восходит к работам Ю.Н. Тынянова [Тынянов 1924: 42] и М.Л. Гаспарова [Гаспаров 2000: 25] и крепнет в исследованиях Ю.Б. Орлицкого [Орлицкий 1991: 126], Н.Р. Левиной [Левина 1971: 217] и наших работах [Галанинская 2004: 3].
Принцип циклизации предполагает в данном случае наличие сквозного сюжета, системы мотивов и особого ритма, присущего как форме, так и содержанию.
Понятие «сквозного сюжета цикла», применяется для анализа лирических циклов исследователем И.В. Фоменко [Фоменко: 15]. Сквозной сюжет связан с образом лирического героя – умудренного опытом старика, который вспоминает наиболее значимые моменты своего жизненного пути. Динамика взаимоотношений лирического героя с самим собой и с миром, складывание целостной картины мира в его сознании – основа данного внутреннего сквозного сюжета.
Значимо, на наш взгляд, и то, что цикл из пятидесяти стихотворений, собранный для публикации самим Тургеневым, начинается произведением «Деревня», где заявлена тема Родины, а заканчивается стихотворением «Русский язык», где в социальном аспекте переплетаются все основные для цикла темы - Родины, природы, искусства.
Центральным узлом цикла, связавшим воедино основные темы и вопросы, становится стихотворение «Старик», трагичное и гармоничное одновременно: старый человек близок к смерти, но у него жива память и он способен творить при помощи языка, продлевать «весну» жизни и фиксировать ее для последующих поколений мистическим образом. Здесь заявлено противостояние природы и искусства: художественное преломление мира может заставить забыть о смерти и вызвать добрые чувства. В связи с этим в зачине употреблены глаголы в прошедшем времени («настали темные дни», «любил, отдавался», «под гору пошла дорога»), в остальной части – в настоящем («никнет», «разрушается» и т. д.), а в финале впервые возникает будущее время («сожмись», «уйди», «блеснет»).
В миниатюре «Маша» смерть, к которой обращается говорящий, воспринимается как ненасытное чудовище, слепая природная сила, действия которой абсолютно иррациональны. Однако в подтексте опять читается мысль о привилегированном положении человека, по сравнению с другими живыми существами: человек наделен памятью, а память сохраняет образы унесенных смертью. А, главное, каждый может рассказать о прошлом, увековечив его!
Язык снова обладает сакральной силой, он символ вечности потому что дает человеку власть над смертью. Именно поэтому в середине достаточно большого по объему текста, при описании молодого извозчика, впервые появляются глаголы, стоящие в настоящем времени.
Венчает цикл знаменитое стихотворение «Русский язык». Творческий человек зависит от бессознательно действующей природы, однако он может победить ее при помощи данных ему разума, памяти и «великого и могучего» языка, способного приблизить его к нравственному идеалу через эстетический.
Налицо молитвенная структура: исповедание, заявление своей верности, восхваление и благодарность.
Родной язык – это сила и нравственность народа. Не будь его – не осталось быьнадежды на лучшее будущее. Писатель знает, что судьба людей тесно связана с развитием языка. В конце стихотворения звучит вера (иррациональная, как и положено) в то, что только великому народу в дар был дан такой язык.
В связи с этим невозможно не вспомнить, что в христианстве Христос – это Бог-Слово (в молитве Богородице: «без истления Бога Слово Рождшая», в Евангелии от Иоанна: «Вначале было Слово»). И Христос же Истина (Он сам не раз говорит о себе так в Евангелии). Бог даровал человеку Слово, язык, возможность делиться опытом, память и творческое начало, чтобы открыть Путь к Истине. Агностик Тургенев. Создавая молитву языку, приближался к Тому, от Кого бежал. И не так далек он был от Бога сердцем, как пытался представить старец Варсонофий. На наш взгляд, в связи с Тургеневым и его молитвами можно говорить об имплицитной религиозности Современное развитие идеи немецких философов Тиллиха и Ваха получили в работе Джон Э.Смита 1994 года «Квазирелигии: гуманизм, марксизм и национализм» (обзор в работе орловского исследователя О.К. Михельсон [Михельсон 2014: 157] ). «Стихотворения в прозе» И.С. Тургенева стали своеобразным каноном жанра для русской литературы. Все авторы, работавшие с жанром в XIX XX веках,‒ были знакомы с этим тургеневским циклом вольно или невольно подражали ему: «Времена года» М.М. Пришвина, «Затеси» В.П. Астафьева, «Мгновения» Ю.В. Бондарева, «Камешки на ладони» В.А. Солоухина и т. д. «Крохотки» А.И. Солженицына тоже можно рассматривать как успешное продолжение этой тургеневской линии.
Обращение к жанру стихотворений в прозе становится своеобразным пересечением творческих поисков А.И. Солженицына, которые он, подобно И.С. Тургеневу, вел в области прозы и поэзии. К моменту начала написания «Крохоток» их автор освоил практически все стихотворные формы, драму, многие прозаические жанры. На стадии завершения цикла Солженицын уже был автором романов и эпопей. «Крохотки» тоже можно назвать итоговым «символом веры». И здесь мы встречаем целый ряд текстов-молитв и размышлений о молитве.
Стихотворение в прозе «Мы-то не умрём» — горькое и ироничное размышление о смерти и ее страхе, о забвении смерти в советскую безбожную эпоху. Темы веры, смерти и Родины, как это характерно для «Крохоток» переплетаются. Возникает мотив горечи и стыда за Отечество, лишенное молитвы и молитвенников, и боли за него.
Когда-то на кладбищах наших по воскресеньям ходили между могил, пели светло и кадили душистым ладаном. Становилось на сердце примиренно, рубец неизбежной смерти не сдавливал его больно. Покойники словно чуть улыбались нам из-под зеленых холмиков: «Ничего!.. Ничего...»
А сейчас, если кладбище держится, то вывеска: «Владельцы могил! Во избежание штрафа убрать прошлогодний мусор!» Но чаще – закатывают их, ровняют бульдозерами – под стадионы, под парки культуры.
[Солженицын 2018: 45]
Этот большой по объему текст становится одной из смысловых осей «Крохоток», здесь в большей или меньшей степени затронуты все основные темы цикла (свободы, смерти, творчества, Родины).
Продолжение мотива забвения Бога, подмену заботы о душе культом тела находим в миниатюре «Приступая ко дню»: описана зарядка вместо молитвы, забота в нынешнем веке только о земном.
На восходе солнца выбежало тридцать молодых на поляну, расставились вразрядку все лицом к солнцу, и стали нагибаться, приседать, кланяться, ложиться ниц, простирать руки, воздевать руки, запрокидываться с колен. И так — четверть часа.
Издали можно было представить, что они молятся.
Никого в наше время не удивляет, что человек каждодневно служит терпеливо и внимательно телу своему.
Но оскорблены были бы, если бы так служил он своему духу.
Нет, это не молитва. Это — зарядка.
[Солженицын 2018: 47]
В тексте «Путешествуя вдоль Оки» — вновь мотив запустения Родины, антитеза природного (Божьего) и человеческого. Когда человек забывает Бога, он становится хуже животного, после разрушения церквей, лишенный молитвы, «опускается на 4 ноги».
Завершается первая часть «Крохоток» «Молитвой», очень похожей на стихотворение в прозе Тургенева «Русский язык».
Сравним начало текста у Тургенева (обращение к языку):
«Во дни сомнений, во дни тягостных раздумий о судьбах моей родины, — ты один мне поддержка и опора, о великий, могучий, правдивый и свободный русский язык! Не будь тебя — как не впасть в отчаяние при виде всего, что совершается дома? Но нельзя верить, чтобы такой язык не был дан великому народу!» [Тургенев 1981, т. 10: 172]
И у Солженицына (обращение к Богу):
Как легко мне жить с Тобой, Господи!
Как легко мне верить в Тебя!
Когда расступается в недоумении
или сникает ум мой,
когда умнейшие люди
не видят дальше сегодняшнего вечера
и не знают, что надо делать завтра, —
Ты снисылаешь мне ясную уверенность,
что Ты есть
и что Ты позаботишься,
чтобы не все пути добра были закрыты.
[Солженицын 2018: 53]
«Мы-то не умрём», «Путешествуя вдоль Оки» и «Молитва» образуют в первой части «Крохоток» микроцикл на основе переплетения тем веры в Бога со всеми остальными (Родины, свободы, писательского предназначения и т.д.).
Во второй части «Крохоток» картина очень похожая. Завершается она текстами о молитве и текстом-молитвой, в которых вновь переплетаются основные темы и мотивы: «Поминовение усопших» и «Молитва за Россию» (диптих, последний микроцикл в цикле). Возникает мотив боли за свой народ и надежды на Бога, способного возродить Россию и вести ее по правильному пути.
Система микроциклов (она есть и у Тургенева), между которыми расположены тексты-антитезы, помогает Солженицыну раскрыть основные идеи «Крохоток».
Имплицитная религиозность агностика Тургенева ставит на место Бога язык и искусство. Творческий человек зависит от бессознательно действующей природы, однако он может победить ее при помощи данных ему разума и памяти и «великого и могучего» языка, способного приблизить его к нравственному идеалу через идеал эстетический. Поэтому его цикл заканчивается молитвой языку.
У Солженицына человек зависит от тоталитарного порабощающего государства, убивающего свой народ, от разлагающей цивилизации, забывшей Бога, но может противостоять им во Христе и честном служении. Только будучи с Богом и живя по совести, писатель может донести Истину. То есть,ьСолженицын, наоборот, говорит о приближении к эстетическому идеалу через нравственный. Поэтому его цикл заканчивается настоящими молитвами Богу.
Оба автора ставят свои молитвы в сильные позиции цикла, подчеркивая их идейную и композиционную важность.
Литература
1. Бахтин М.М. Собр. соч. М.: Русские словари, 1996. Т.5 : Работы 1940-1960
гг. С. 159-206.
2. Галанинская С.В. Способы ритмизации цикла И.С. Тургенева
"Стихотворения в прозе" и основные тенденции развития жанра в русской
литературе конца XIX – начала XX вв. : автореферат дисс. ... канд.
Филол. наук : 10.01.01 Москва, 2004. 18 с.
3. Гаспаров М.Л. Очерк истории русского стиха. Метрика. Ритмика. Рифма.
Строфика: 2-е изд., доп. – М.: Фортуна Лимитед, 2000. 351 с.
4. Игумен Филарет (Вознесенский). Конспект по Закону Божию.
Сокращенный православный христианский катехизис. М.: Отчий Дом, 1990. 144с.
5. Зеньковский В.В. Миросозерцание Тургенева // Зеньковский В.В. Русские мыслители и Европа. М.: Республика, 2005. 368 с.
6. Левина Н.Р. Ритмическое своеобразие жанра стихотворения в прозе. //
Русская литература и общественно-политическая борьба XVII-XIX вв.
Учёные записки ЛГПИ им. Герцена, т.414. Л., Издательство ЛГПИ, 1971.
С. 217-236.
7. Митрополит Антоний Сурожский. Беседы на конференции жен священников в Питерборо 11–12 мая 1971 г.: Альфа и Омега, No 3(47)
2006.
8. Михельсон О.К. От «псевдорелигии» и «квазирелигии» к «имплицитной религии». Теологизм в исследованиях современной религиозности //
Вестник Орловского государственного университета. Серия Новые
гуманитарные исследования. No 6 (41). Орел: Издательство Орловского
государственного университета, 2014. С. 155-159.
9. Орлицкий Ю.Б. Стих и проза в русской литературе. Очерки истории и теории. Воронеж, Издательство Воронежского государственного университета, 1991. 199 с.
10. Преподобный Варсонофий Оптинский. Духовное наследие. М.: Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 2010
11. Солженицын А.И. Крохотки: сб. рассказов. М.: Слово/Slovo, 2018. 96 с.
12. Толковый словарь Ожегова. С.И. Ожегов, Н.Ю. Шведова. 1949-1992;
13.Тургенев И. С. Дым // Тургенев И.С. Полн. собр. соч. и писем: В 30тт. М.: Наука, 1981. Т. 7. С. 247—407.
14. И. С. Тургенев. Клара Милич (После смерти) // Полн. собр. соч. и писем: В 30тт. М.: Наука, 1981. Т. 10. С. 67-118.
15. Тургенев И.С. Полн. собр. соч. и писем: В 30тт. М.: Наука, 1981. Т. 5. С. 118-121.
16.Тургенев И.С. SENILIA. Стихотворения в прозе // Полн. собр. соч. и писем: В 30тт. М.: Наука, 1981. Т.10. С.125-190.
17.Тынянов Ю.Н. Проблема стихотворного языка // Вопросы поэтики, вып.5. Л.: Academia, 1924. С. 42-54.
18.Фоменко И.В. Лирический цикл: становление жанра, поэтика. Твер. гос. ун-т. Тверь: ТГУ, 1992. 123 с.