Продолжим. 1944 год, наши солдаты толкают пушку, пытаясь вытолкнуть её из грязи. Солдатам активно помогают… трое немцев? Проехать мимо такого цирка Певцов не мог, приказал остановить машину и строго поинтересовался у артиллерийского старшины, что здесь происходит. Старшина смущённо пожал плечами: мол, пацаны совсем, сами сдались в плен и как-то прибились, вот, теперь помогают. Раньше, в 1941-м, убили бы, а теперь вот жалко.
Певцов хмурится, а военкор, едущий с ним, заявляет, что только что за городом обнаружили тридцать тысяч расстрелянных наших граждан – стариков, женщин, детей. Певцов строго спрашивает: «И что, после этого – не убивать?»
Пленных-то? Нет, конечно, олух ты в галифе!
Тут к генералу подбегает восторженная лейтенант Веснушкина. Прошли годы, но она по-прежнему слегка не в себе. Она просит разрешения поцеловать генерала, и передаёт привет Джан.
Певцов едет дальше и говорит, что старшина всё-таки молодец, что не поубивал пленных. В этом, говорит, наша сила.
Да какая ещё сила – просто нельзя пленных убивать!
Певцов куда-то подъезжает и там встречает Джан, которая пытается запретить ему награждать французских лётчиков в ратуше. Певцов отмахивается, мол, всё нормально, усилим охрану и наградим.
И снова начинаются воспоминания!
Джан делится своим горем с мадам Зизи, и та рассказывает, что у неё тоже был жених, только вот вздумал он воевать не за красных, а против них. Вот его и пристрелили.
Тут с горестными криками прибежала малахольная парочка и показала Джан газету, где на первой полосе вместо товарища Сталина был портрет её папа-джана, а статья называлась «Сотрём с лица советской земли подлых изменников Родины!»
Ну, крупный портрет врага народа на первой полосе – это, конечно, сильно, это папа-джан от души хайпанул, на все деньги. Но вы, наверное, думаете, что отца арестовали, осудили, и теперь печатают о нём гневные статьи? А вот и не угадали! Как раз в это время чекисты пришли его арестовывать и делать обыск! Как-то газетчики поторопились, но репортёр – красава, просто предсказатель какой-то! Это ж надо было написать статью, сверстать номер, напечатать тираж, разнести газеты, а папа-джан в это время беззаботно пукал, раскачиваясь в гамаке, и ни о чём даже не подозревал!
Джан рванула домой, где чекисты пинали папу: «За Сталина, значит, пить не хочешь?!» К слову, это было единственное обвинение: обыск ничего не дал, пришлось забирать лишь за отказ выпить.
Папу провели мимо Джан, и она даже не попыталась его обнять, хотя должна была понимать, что видит его, скорее всего, в последний раз.
Вскоре приехал Певцов и вприпрыжку забежал на второй этаж. Джан слегка тронулась рассудком от горя и лежала, как овощ. Певцов подхватил её на руки и свёз в психушку. Его лысый адъютант неодобрительно качал головой: не доведёт до добра генерала увлечение дочерью врага народа!
Когда врач узнал, чья дочь Джан, он струхнул. Он сказал: «Но, понимая нынешние порядки, её тоже должны арестовать!»
Певцов сказал, что лично ручается за Джан и в случае неприятностей попросил ссылаться лично на него.
Джан-то за что арестовывать? Она выпить-то не отказывалась, ей только повод дай!
И вот уже как-то незаметно началась война. Лето 1941-го, всеобщее отступление. Но тут командарму Певцову встречается организованно выходящий из окружения батальон, а комбат – сам Козловский!
Лысый адъютант рассказывает Даниле последние новости: папа-джан оказался врагом, Джан тронулась, а Певцов её в психушку определил. Хотел с собой забрать, да не успел – хорошо, что война началась, а то кто доверит армию такому генералу? Так и сказал – «хорошо, война началась!»
Данила спешит к генералу Певцову и… от души заряжает ему кулаком в щи! Певцов падает, а геройский комбат брызжет слюной и кричит: «Как ты мог её там оставить одну?! Кааак?!»
Козловского арестовывают, к нему на огонёк заглядывает Певцов. Генерал отдаёт сопернику всё переписку Данилы с Джаном, которую по его приказу перехватывали с обеих сторон.
Затем он говорит: либо Козловский публично просит прощения, либо его расстреляют, как фашистского диверсанта. Других вариантов нет.
И снова мы возвращаемся в 1944 год.
Кто эти люди? Знакомьтесь, слева – киллер, мастер сбивать штукатурку со стен реактивной струёй. Справа – полька Рада, которая при немецкой оккупации работала путаной, и так это ей понравилось, что она до сих пор работает на немцев.
А это оперный певец Лёня Воронин, он же «Бомба». Бомба вожделеет пани Раду, но она ему не сильно рада.
Бомба говорит: он в курсе, чем подрабатывала пани Рада, но это ничего, он желает увезти её в Москву, а потом, как знать, может даже и женится на ней!
Рада не имеет ничего против Москвы, но в данный момент у неё в кладовочке притаился вездесущий киллер, и она всерьёз была обеспокоена, как бы не случилось утечки. Поэтому она спешно выставила Бомбу из дома, пообещав подумать над его предложением.
Киллер выходит из убежища и убеждает пани Раду, что она будет в ратуше запасным вариантом устранения Певцова.
Он оставляет ей пистолет, ампулу с ядом и произносит непонятную фразу: «Подольёшь в пули яд из этой ампулы!»
Как, а вот эти штучки, похожие на стаканчики, называются гильзами? Разве это не пули? Ну, в гильзы пусть подольёт! Как нельзя туда ничего лить? Какой ещё порох? Ой, всё, не придирайтесь!
Продолжение следует!
"Палец вверх", товарищ!
Список всех кинообзоров (здесь интересно!)
Статья содержит кадры из фильма «Покушение» (2009).