Текст: Андрей МУСАЛОВ
Из книги "Зелёные погоны Афганистана". 2019 г.
Я прибыл в Пянджский пограничный отряд 28 июля 1983 года на должность начальника инженерного отделения (потом она была переведена в разряд инженерной службы). О том, что такое Средняя Азия говорить не буду. Но меня приятно поразило то, что Пяндж оказался уютным городком, весь в чинарах, соснах, тутовниках, с асфальтированными дорогами, по бокам которых в арыках журчала вода, окруженный хлопковыми полями, виноградниками в тени которых хоть чуть-чуть чувствуешь относительную прохладу.
В отряде принял дела, съездил на установочные курсы в Бахарден и служба началась. Что такое граница, говорить не буду, и так все ясно. Кроме того, необходимо было осуществлять и инженерное обеспечение действий наших подразделений на территории Афганистана: проводка транспортных колонн, участие в операциях в зоне ответственности и силами пограничного отряда.
Приближается к концу 1983 год. В отряд пришла шифротелеграмма с вызовом меня для участия в операции в зоне ответственности Термезского пограничного отряда по взятию Мармоля.
Прибыв в Термезский пограничный отряд, зашел в оперативную группу, нашел руководителя по инженерным вопросам операции майора Белова Игоря Михайловича. Он меня проинформировал о предстоящих действиях, ознакомился с обстановкой, поговорили о последних новостях, о военно-инженерной академии, которую он закончил, как и я.
В дальнейшем вылетел в мотоманевренную группу, дислоцирующуюся на территории Афганистана, наш базовый центр по подготовке к операции. Там уже кипела работа, прибывали подразделения, в том числе и наши инженерные. Прибывала и инженерная техника. Начали вести подготовку к будущим действиям.
Сформировали инженерные группы из состава инженерно-саперных взводов мотоманевренных групп, инженерно-саперной роты отряда. Надо сказать, что саперы, включенные в состав инженерных групп, уже имели боевой опыт.
Основными задачами инженерных групп были определены:
• на этапе выдвижения группировки войсковых сил в район операции — инженерная разведка маршрута выдвижения, поиск, обнаружение и уничтожение минно-взрывных заграждений противника;
• на этапе ведения боевых действий — инженерная разведка местности и противника на направлениях действий войсковых сил и непосредственно в районе внешнего оборонительного пояса противника; поиск и уничтожение минно-взрывных заграждений противника в т. ч. пунктов управления МВЗ; разминирование местности и объектов в районах сосредоточения (расположения) подразделений; поиск и уничтожение схронов, складов с оружием.
Сказать, что мы были обеспечены всем, значит слукавить. Не хватало не только ножей саперов, но и много чего другого. Так для укомплектования саперов ножами мы были вынуждены «конфисковать» обеденные ножи в общей столовой мангруппы (прости меня начальник ПФС). Заточили их, обмотали ручки толстым слоем изоленты (кстати, это повторилось и при проведении операции на Куфабе). Из-за отсутствия специального снаряжения для передвижения в горах мы изготовили 3 веревочные лестницы длиной по 50 м (причем эти перекладинки были изготовлены из колышков для противопехотных мин ПОМЗ, благо их было навалом), костыли для забивки в скальный грунт для каждого сапера. Весь личный состав, включая командира группы, имел скрутки капроновых канатов длиной по 50 м. С большим трудом достали несколько поясов монтажников, пожарные шланги, из которых я приказал изготовить удлиненные заряды набитые аммонитом. Испробовать эффективность удлиненных зарядов в поле, мне категорически запретил один из офицеров инженерного отдела. На вопрос — почему? Ответ — я вам запрещаю. Опять же — почему запрещаете? Не вам же идти в бой, а мне. И я должен знать, что и почему. Нииизя… Запрещаю. По прошествии многих лет теперь я могу сказать, что эти наблюдающие офицеры инженерного отдела, включенные в состав оперативной группы, для так называемого взаимодействия, больше мешали, чем помогали. Результаты моего наблюдения за этим офицерами (в частности одного из них) показали: на этапе подготовки к операции — он очень серьезный военный стратег; на этапе ведения боевых действий — молчаливый наблюдатель; на этапе, когда выполнена боевая задача, — он Рэмбо.
Всех своих ребят — саперов знаю по фамилии и имени. Крепкие, рослые парни, имеют боевой опыт несмотря на то, что они еще молоды.
В общем, боевое слаживание провели успешно.
Перед выходом войсковых сил, как это заведено, горячее, вдохновенное и воодушевляющее слово офицера политработника по фамилии Малец.
Ничего, воодушевил. Кстати, для выполнения своих задач у него также была спецмашина — звуковещательная станция на базе БРДМ.
После этого — краткая информация руководителя по инженерным вопросам Белова Игоря Михайловича. И по машинам.
Начали выдвижение, на перекрестке дорог к нам присоединилась машина разграждения БМР, танк и афганские саперы. Прошли аэродром. Проходим позиции «Градов», начали втягиваться в горы. Мои саперы внимательно осматривают впереди дорогу.
Наша колонна с осторожностью, готовая в любой момент к действиям, втягивается в каньон. До места назначения дошли без приключений, за исключением того, что звуковещательная станция подорвалась на мине. Все живы. Но ситуация анекдотичная. К подорванной машине сзади подходит офицер Малец. Его не видит водитель БРДМ, который пинает колесо и со злостью говорит: «Ну что, договорилась!». Правда, слово «договорилась» было сказано им на международном языке, понятном для всех наций и народностей СССР. Малец так и опешил. Потом ребята говорили, что он так возмущенно говорил руководителю операции: «Представляете, водитель сказал — «договорилась». На что руководитель операции невозмутимо ответил: «Ну договорилась значит договорилась». Кстати, тоже на международном языке и без акцента.
В общем, начало операции успешно положено. Потерь нет. БРДМ потом восстановили. Но «говорить» она уже больше не говорила.
Прибыв в район назначения бронегруппа расположились в нескольких километрах от входа в основное ущелье. Моя инженерная группа, в составе которой был старший прапорщик Киреев Владимир — старшина инженерно-саперной роты Термезского пограничного отряда, расположилась в одном из «карманов» каньона. В первую очередь инженерная группа и саперы подразделений прикрыли сигнальными минами места расположений. Поднявшись на сопку мы увидели отрытые в полный профиль траншеи с окопами. Все дно траншей было усыпано толстым слоем пустых гильз. Мы знали, что до нас армейцы пробовали заходить в ущелье и они понесли большие потери. Я представляю, какие здесь шли бои. Жалко погибших ребят.
Володя Киреев с двумя саперами на этом направлении прикрыл сигнальными минами подступы к району расположения бронегруппы и нашей инженерной группы, где также расположилась и машина ремонта инженерного вооружения, просто МРИВ.
Впереди места расположения инженерной группы расположились танкисты, перед нами на противоположной стороне ПКП в каком-то фургончике, чуть левее от них связисты. Справа, ближе к входу ущелья боевые группы. Ну а тыл, как положено в тылу.
Начали осуществлять проверку местности на наличие мин. Вроде тихо. Моих саперов обгоняет армейский ЗИЛ-131, который и осуществил проверку тишины. Зашел на старую колею. Взрыв. Отлетело левое колесо, водитель с ошалелыми глазами, живой, но контуженный тоже вылетел. Подрыв на противотранспортной мине. Подскочили санитары- водителя в ПМП. Наши саперы усиленно проверяют всю местность на наличие мин. Саперы группами работают по разбитым квадратам, активно используются минно-розыскные собаки.
Иду позади одной из групп, так легче управлять, видно всех. Боевое охранение на господствующих высотах, справа, слева, усиленно ведут наблюдение. Впереди меня в своем квадрате остановился сапер с миноискателем. Это Саша Малыгин, для него это был первый выход на операцию. Прислушиваясь к головным телефонам, покачивая миноискателем влево-вправо, по максимальному тону определяет границы обнаруженного металлического объекта. Достал флажок и воткнул рядом. Интересно, что минно-розыскная собака прошла мимо, да это и немудрено. Раннее здесь шли горячие бои, то и дело встречаются пустые гильзы от автоматов, артиллерийских снарядов, обрывки упаковочной бумаги с ящиков из-под взрывчатки. Все запахи и сбивают собаку с направления. Ни о каком верхнем чутье и не может быть речи, только по нижнему чутью. Инструкторы словно зная это, готовы сами ползать на коленках вместе с собаками, обнюхивать землю и двигаться галсами по маршруту.
На каждом шагу встречаются металлические гвозди, саперы с щупами проверяют каждый квадратный метр, с большим вниманием и подозрением реагируют на каждый тональный писк в телефонах миноискателя.
Саша Малыгин, поставив флажок, обернулся, найдя меня глазами, кивнул головой на флажок. Разговор происходит на уровне глухонемых, жестами.
— Здесь, видимо, фугас.
— Ты уверен?
— Да. Большая площадь. Усиление тонального сигнала.
Я киваю ему головой, подхожу, беру у него наушники, миноискатель и слушаю сигналы при покачивании поисковым элементом над объектом. Явственно слышу четкое усиление сигнала. Площадь примерно 1,5 квадратных метра. Вспоминаю, что при ориентировании нас разведчиками и по информации Белова И. М. было указано на возможное применение бандой управляемых фугасов по проводам, усиленных вдобавок противотранспортными, противотанковыми минами, установленными на неизвлекаемость.
Бросил взгляд на район поиска, группы работают на безопасном расстоянии, где-то слева афганские саперы, но до них далеко, приказываю Саше Малыгину отойти по разведанной полосе назад в безопасное место. Опустившись на колени штык-ножом аккуратно начинаю копать землю, выгребая ее руками. В образовавшейся канавке пальцами ощутил округлый предмет. Расширяю канавку и вижу темно-серый корпус авиабомбы. Фугас. Не забытый, не пропавший какой-то нужный предмет в хозяйстве дехканина, а именно фугас.
Расширяю канавку, обнажая край фугаса, вижу двухжильный провод уходящий под фугас, а другим концом — по направлению к входу в ущелье. Аккуратно перерезаю провод, жилу за жилой. Ладони рук вспотели, незаметно касаюсь ими дорожной пыли, песка, чтобы как-нибудь высушить ладони.
Волнение, напряжение. Продолжаю расширять зону обнаружения фугаса. И как молния пронзает все мое сознание — ребристый край желтовато-серого цвета противотанковой мины TS-6.1, а я коленками стою на нажимной крышке. Прекрасно понимаю, что если все пойдет не так, то я разлечусь на атомы. От этой дурости в голове возник вопрос. А что меньше? Атомы или молекулы? Атомы.
Опершись на землю ладонями рук переношу на них тяжесть тела и раздвигаю колени ног. Мина стоит посередине фугаса. Встаю, делаю несколько шагов назад, оборачиваюсь, вижу Сашу Малыгина, который наблюдает за мной из-за укрытия. Жестами показываю, чтобы доложил на ПКП о нахождении и подтверждении, что здесь управляемые фугасы. Значит, они и в ущелье. Саша по радиостанции докладывает на ПКП, а значит и саперы групп, сидящие на одной волне, уже узнали об этом, группы отошли на безопасное расстояние от меня.
На ПКП уже знают о находке. Ко мне подбегает фотограф с представителем Центра полковником Волковым В. Н. Он просит, чтобы я присел около фугаса и показал, как я работаю. Делается несколько снимков. Фотосессия закончилась.
Осматриваю то, что откопал. Археолог! Делаю подкоп под миной и вижу второй провод под миной, уходящий вниз, — куда не знаю.
Подкапываю чуть дальше противотанковой мины стенку фугаса и в осыпавшейся кромке вижу еще одну мину под фугасом. Картина вроде становится ясной. Вся система работала на разгрузку, против саперов, если бы они попытались чего-нибудь здесь сдвинуть. Ничего себе, думаю, накрутили.
Даю команду Саше на подготовку к подрыву фугаса. По радиостанции предупреждаю всех наших. Афганские саперы, любопытные, несмотря на предупреждающие жесты, мол, уходите, улыбаются, смотрят. Наши их отогнали. Заложили заряд, все отошли в безопасное место. Саша стреляет сигнальной ракетой вверх. Белые звездочки с визгом разлетелись в небе.
Мелькнула в голове мысль, если имеются провода, то фугас как-то связан и с другими фугасами. Это же сколько проводов пришлось банде закапывать в землю, если они устанавливали фугасы. Ведь радиолинии у них не было. Можно подсоединиться к проводам и взорвать остальные фугасы, зная, что их нелегко будет найти среди этого хаоса металлосодержащих предметов. Да и банда, если она здесь, не даст времени на передышку. А если ее здесь нет, значит, она скоро здесь будет. Не она, так ее разведка. И после первого взрыва, здесь в последующем будет очень жарко. Значит, надо действовать быстро.
Но эту мысль о подключении к фугасу источника питания и приведении его в действие мгновенно отогнала другая трезвая мысль. По установке фугаса было видно, что его устанавливал специалист. И он, видимо, учел опыт предыдущих боев и удобные, по его мнению, места расположения техники, как говорится — «на будущее». Не исключена возможность установки там фугасов или отдельных мин, групп мин. А если это так, то при приведении фугаса в действие могут взорваться и они, а там наши. Что ни в коем случае нельзя делать. Значит, будем работать не спеша и надежно. Проверять все.
Дергаю чеку ЗТП-150 (зажигательной трубки), отхожу, через пару минут сильнейший удар, словно ударили молотом по земле. Сотрясение. Султан поднятой земли, поддернулась пыль. Посмотрели на воронку от взрыва — БТР поместится! Все. Все живы. День подходит к концу. Начало смеркаться. Холодно. Инструкторы вместе с минно-розыскными собаками залезли в спальные мешки. Вот так проходишь мимо них, смотришь, торчит голова собаки, а рядом с ней — голова инструктора. Вопрос, кто с кем спит? Можно только умиляться.
Так холодно и согреться хочется, и обсушиться. Подхожу к танкистам. Спрашиваю:
— Ребята, пустая гильза есть?
— Нет.
— А зачем тебе?
— Да печку сделаю.
— Погоди.
Смотрю — башня чуть повернулась в сторону ущелья. Выстрел, вылетает гильза. Я ее подхватываю и у вылезающего танкиста спрашиваю:
— Солярку дашь?
Опять прозаический вопрос.
— А зачем тебе?
— Печку топить буду.
В общем, получил и гильзу, и солярку. Бойцы к этому времени выкопали яму в месте расположения группы. Пробили две дырки в гильзе, залили солярку, бросили бумажку, дровинку, подожгли. Через минуту гильза-«печка» раскалилась докрасна, раскочегарилась до состояния реактивного двигателя. Тепло, хорошо. Разогрели банки, поужинали.
К нам молча подошли танкисты. Посмотрели, ушли. Выстрел. Звон гильзы. Стук молотка. Дурной пример заразителен. Все понятно. Мастерят печку.
Ночью «Грады» утюжат ущелье. Взлетают осветительные мины, минометчики ведут беспокоящий огонь по ущелью. Слышны разрывы, шум падающих камней. Обзор и поиск целей ведут наши радиолокационные станции наземной разведки. Похолодало, в ночном небе ярко мерцают звезды. Идет смена часовых боевого охранения. Пытаюсь залезть в спальник 1 размера, при своем росте, приближающегося к 190 см. Залез, скрючился, вроде сплю. (Я у тыловиков ножи столовые конфисковал, а они мне спальник 1 размера подсунули. Квиты, батенька.) Рядом автомат, жилет с магазинами на мне. Ночь прошла спокойно, если не считать, что у крайних машин боевого охранения сработали сигнальные мины, стрелки огнем проработали участок. Дальше тишина.
На следующий день моя группа, начала осуществлять поиск мин на дороге, ведущей к входу в ущелье, начиная от крайних боевых машин.
Подошли к входу в ущелье. Со мной один БТР, движется позади нас. Оператор-наводчик КПВТ крутит башней по сторонам. Афганские саперы далеко позади нас, работают слева и справа от дороги. Перед входом в ущелье то там, то здесь стали попадаться вбитые колышки от противопехотных мин, образующие периметры квадратов. Почти каждый колышек в углу квадрата. Что это? Ни с сего ни того, колышки не могут так просто стоять. Даю команду проверить по середине квадратов, на пересечении диагоналей, и по продолжению диагоналей, которые параллельны склонам ущелья, там где колышков нет.
Есть первый фугас. Облегчая себе поиск, саперы по найденному и перерезанному проводу, двигаются вдоль него и обнаруживают еще фугас, далее — противотанковую мину. Так и пошла работа. Внезапно один сапер рядом с фугасом находит две противопехотные мины TS-50. Далее и в последующем, все повторилось. Хотя мы и знали, что это так и будет, но все-таки это было неожиданностью для нас. Обнаруженная система минирования была похожа на НАТОВскую систему, когда вокруг противотанковой мины или фугаса устанавливаются противопехотные мины против саперов. (Меня всегда умиляло неподдельное возмущение наших инженеров в главке.) Откуда сапер, в каком-то отряде, да еще в пустыне знает про НАТОвскую систему минирования, откуда ей тут появиться? С таким же неподдельным возмущением этих штабных бумажных инженеров я столкнулся после проведения операции в районе Сари-Джуй в мае-июне 1984 г. Тогда мы нашли американскую противотанковую противобортовую мину М-66, которая ранее нам не встречалась. После нашего донесения и представленного фото мины, нам было высказано… БИМ, тогда (а это Белов Игорь Михайлович) очень жестко тогда ответил таким штабным экспертам. Вот поэтому он сейчас и подполковник запаса.
Вскоре картина была ясна. Система минирования перед входом в ущелье заключалась в создании заградительного рубежа из управляемых мин и фугасов. Пульты управления находились на высотах, в защищенных местах, как от наблюдения, так и стрелкового огня. Саперы обозначили все обнаруженные фугасы и миры, но взрывать их мы не стали. На данный момент это была бы потеря времени, кроме того, не известно, находятся бандиты в самом ущелье, на скалах, или нет, также неизвестно. Если мы начали взрывать перед входом эти фугасы, и если бы банда была на скалах, то от моей группы ничего не осталось. Бандиты просто расстреляли бы нас, не допустив к разминированию этого участка. Поэтому мной было принято решение только обозначить обнаруженные фугасы и мины.
К моменту выхода нашей бронегруппы в район назначения силами десантно-штурмовых подразделений САПО были заблокированы основные горные перевалы, тропы вокруг Мармоля, где находилась опорная база бандгруппы Забибулло. Единственное направление, позволявшее выдвинуться бронегруппе войсковых сил САПО (мотоманевренная группа на БМП, танковый взвод от танкового батальона (40 А), пехотный батальон ДРА) к базе противника, проходило по ущелью, в котором имелись разветвления, узкие коридорные участки средней протяженности и с вертикальными отвесными стенами.
Рельеф местности у входа в ущелье представлял собой естественную природную крепость: узкий вход шириной до 15 м, протяженностью до 250 м и высотой скальных стен до 300 м, а дальше горная тропа, переходящая на равнине в узкую дорогу, проходящую по склонам и низине.
Перед входом в ущелье противником были установлены как управляемые, так и неуправляемые минно-взрывные заграждения, преимущественно из противотанковых и противотранспортных мин типа TS-6, TS-2,5, DM-11, а также фугасы из 120-мм минометных мин и авиабомб (250 кг). На подступах к скальным стенкам, на осыпях противником были установлены противопехотные мины типа ПОМЗ-2М, вокруг фугасов — TS-50, ПМН. Для прикрытия подступов к ущелью на скальных ярусах, на высотах от 25 м до 200 м, противником были оборудованы долговременные огневые точки. На некоторых из них находились пункты управления МВЗ.
Непосредственно вход в ущелье прикрывался двумя огневыми точками. На левой стороне, перед входом в ущелье, на огневой точке была надпись, как нам потом рассказали разведчики, очень ругательного характера для нас. Ну потом, на второй день заложили в нее удлиненный заряд и взорвали Ничего, огневая точка выдержала и это. Справа от входа в ущелье видимо могилы (воткнутые шесты с разноцветными повязками).
Связался по радиостанции с моим БТР, связь пока работает.
Группа с осторожностью втянулась в ущелье, предварительно разбившись на две подгруппы. Если считать со мной в группе было, вместе с экипажем БТР, 7 чел. А теперь можно было представить состав наших подгрупп. По 2–3 чел. в каждой. Идем уступом. Я со своими бойцами двигался чуть впереди, по левой стороне ущелья, Володя Киреев со своими позади, с правой стороны ущелья. Идем тихо, наши шаги заглушает журчание ручья. Даже и если банда находится здесь, то наши шаги они не могли бы услышать. Показываю жестами Володе Кирееву, мол посмотри наверх, там должны пульты управления. Он поднимается осторожно наверх, как он это сделал, не могу до сих пор понять, через несколько минут машет мне рукой — мол, поднимись. Оставив внизу трех бойцов для наблюдения также поднимаюсь вверх по его «проторенной тропе». Смотрю, мы находимся у пульта управления. Простой ящичек, с торчащими проводами, рядом комплект батарей. Сзади, натоптанная, даже нельзя сказать тропа, но натоптанная дорожка, уходящая дальше в скалы. Мы по ней, дошли до поворота и сюрприз. Видимо, у бандитов было здесь отхожее место. Но сюрприз заключался в том, что человеческий кал был свежий. Как в анекдоте про мечтающих воробьев и ворону. «Ну что мечтатели? Вон там на повороте лошадка навалила, спешите, пока горяченькое». И это после артналетов наших «Градов» и огня минометных батарей? Ни кровинки, ни следов использования перевязочных материалов. Ничего нет. И тут вспомнил, что ночью сработали сигнальные мины у крайнего боевого охранения. Можно было только гадать. Или ночью была осуществлена разведка бандой, или эти наблюдатели видели нас и почему-то отошли, не открыв огня.
Мы с Володей переглянулись, прислушались, осмотрелись, спустились вниз. Приняли решение идти дальше по ущелью. Я сказал саперам, чтобы пометили обнаруженные мины и фугасы. На обратном пути уничтожим. Идем дальше. Вдоль левой стороны различные пристройки, зияют темными отверстиями приоткрытые люки, как будто приглашая посетить. Ну и посетили один из них. Хорошо, что мы уже знали про уловки. На торце дверки и рамы во вход в схрон обнаруживаем прибитые металлические пластины. Вдоль рамы вниз уходит провод, а около него в тряпочке батареи и рядом 82-мм минометная мина со вставленным электродетонатором. Тоже сняли. Весь схрон забит сухими лепешками. Чего искать не стали, вышли и пошли дальше по ущелью. На каждом шагу схроны, люки. С левой стороны стоят сожженные, просто изуродованные взрывами, прострелянные остовы автобуса, самосвала, нескольких грузовых машин, почти целый мотоцикл с коляской. Рукой всем показываю на этом металлолом, машу указательным пальцем из стороны в сторону, запретительно, отрицательно качаю головой. На жестах это понятно «Не трогать». Ладонями рук показываю снизу вверх — «Заминировано, взрыв». Киреев утвердительно кивает головой, оборачивается к нашим саперам и показывает на изуродованную технику, повторяет мои жесты (жесты при таких действиях, когда нельзя ничего сказать вслух, чем-то похожи на жестикуляцию глухонемых).
Идем дальше. Прямо у небольшого поворота, как бы на перекрестке и посередине этого перекрестка огромная скала, напоминающая в миниатюре средневековый замок с зубчатыми стенами. У подножия скалы гладкий каменный обломок плиты закрашенный белой краской, на фоне которой зеленой краской написано по-арабски. Даже без перевода было ясно — лозунг-предостережение. Угроза — конечно нам, шурави. В дальнейшем, когда мы уже взяли базу, переводчик нам перевел эту надпись, точно не помню, но звучало примерно так «Шурави никогда не войти через ущелье в Мармоль. Неверных кяфиров ждет смерть. Да поможет нам Аллах».
Указываю Володе Кирееву левой рукой на левую сторону ущелья, тыкаю себя указательным пальцем и показываю на эту скалу-замок и правую сторону ущелья. Дальше жестами показываю Кирееву, что постарайся не стрелять, а если обнаружишь боевиков, то действуй ножом. Ну а если не получится, то тогда уж стреляй. Прошли этот участок, обнаружили еще фугасы и мины, провода шли дальше по ущелью, поднимались на эту скалу-замок и дальше обрывались. Видимо, огонь нашей артиллерия их перебил внутри ущелья на этом участке.
Дорога стала подниматься вверх. И надо было принимать решение, что делать дальше. Вроде бы ущелье прошли, а что там впереди. Ведь там Мармоль, база банды. Время 16.00, но стоит и не туман, и не дымка, но как-то сумрачно, но светло. Связываюсь по радиостанции с ПКП — тишина, с БТР, на входе в ущелье — тоже тишина. Принял решение идти дальше. Если бы была перестрелка, то мы ее услышали, и может быть, и скорее всего повернули назад, к базе. Но сейчас все тихо. Посовещавшись с Киреевым Володей, дал указание всем бойцам считать пары шагов, достал блокнот нарисовал примерную схему ущелья, расположение фугасов, мин, возможные места минирования, огневые точки, места управления МВЗ. То есть написал первую часть легенды.
Вот таким способом прошли весь участок, скальный проход, который впоследствии при вводе войск мы назвали «чертовыми воротами» потому, что он был такой узкий, что путепрокладчик БАТ-М застрял в нем. Еле выковыряли его оттуда. Там до сих пор на стенках прохода должны оставаться следы от рабочего органа путепрокладчика. Обследовали пещеры справа от тропы, около тропы обнаружили теплый источник воды, родник, прошли мазар и дошли до окраины Мармоля. Слева большая скала-валун. Непонятно — то ли скала, то ли укрепрайон. Но выстрелов не было. Подошли к крайнему дому. И тишина. Ни одна собака не залаяла, полная тишина.
Уже наступили полные сумерки. Отошли от Мармоля, при таком освещении вслепую дописал схему, бойцам еще раз напомнил про счет пар шагов. И ускоренным шагом, при соблюдении звуковой маскировки (скрипящие камни и галька на тропе, особенно ночью, когда звук распространяется далеко, могли бы выдать наше присутствие) выдвинулись в сторону ущелья.
Уже полной ночью, где-то в 24.00, подошли к ущелью. Проверяю личный состав. Все на месте. Даю команду, расположить заряды на фугасах и минах. Удивительно, но мы быстро нашли все наши обнаруженные фугасы и мины. На дальних зарядах мы поставили заряды с зажигательными трубками ЗТП-150, на ближних — ЗТП-50. Взрывчатки не жалеем. По готовности зарядов, даю команду на приведение их в действие. Передвигаясь от одного заряда, саперы приводят в действие все зажигательные трубки. На ряд противотанковых мин и фугасов, которые мы обнаружили самыми первыми — по квадратам и диагоналям, не хватает уже зажигательных трубок. Эти боеприпасы впоследствии были разминированы тралом.
Бегом выходим из ущелья. Наш бедолага БТР стоит, оператор-наводчик крутит башней. Саперы запрыгивают на броню. БТР срывается с места и несется в сторону базы. А я думаю, что сейчас думает Белов И. М. Связь потеряна, сейчас пойдут взрывы, думай что хочешь. — то ли группа напоролась на засаду, то ли группа вся подорвалась. Обстановка нервозная, разведданных о наличии банды в ущелье и далее по ущелью до Мармоля на тот момент времени не было. Но делать нечего. Если мы нашли мины и фугасы, обнаружили систему минирования, то нам надо было все равно идти вперед. Одна надежда на логику и выдержку Белова И. М. Что потом и подтвердилось.
Беспрестанно начинаю вызывать ПКП. Но тишина. И тут пошли взрывы. Считаем: один, два… четыре… шесть… десять… шестнадцать. Все. Смотрю — навстречу нам два огонька. Это на БТР несется к нам Белов И. М. Останавливаемся. Белов И. М. спокойно спрашивает, что, почему, как. Объясняю ему про потерю связи, докладываю результаты разведки, про фугасы, мины, Мармоль, маршрут до Мармоля, какие фугасы и где остались не уничтоженными, что придется сделать, для того чтобы ввести наши силы по маршруту и т. п. Белов И. М. дает указание представить ему через 15 минут письменно результаты разведки.
Добрался до района расположения нашей группы, а там уже наш резерв — саперы подготовили нам и ужин и печку-реактивный двигатель запустили. Пока бойцы ужинали, мы с Володей Киреевым, составили схему, он где-то подсказал, бойцы перед этим дали информацию о парах шагов. Получилось, что в общем итоге, непосредственно в ущелье, мы обнаружили более 33 управляемых фугасов (из 120-мм мин и 250-кг авиабомб), 25 противотанковых мин, более двух десятков противопехотных мин, склады с боеприпасами и продовольствием и прошли по маршруту только в одну сторону около 9260 м.
Дошел до ПКП, отдал схему-легенду. Игорь Белов доложил наверх, руководителю операции наши результаты. Наша работа была оценена, как он мне сказал тогда, на отлично. Была дана команда «добро» на выполнение основной задачи второго этапа. Время окончания разведки — около 1.00 часа ночи и, если не ошибаюсь — 25 января 1984 года. Общее время разведки составило более 12 часов. И прошли мы, в общей сложности, около 18 км.
Наутро наши силы начали осуществлять вход в ущелье с полным обследованием самого ущелья и окрестностей. Работали все подразделения и инженерные группы. На следующий день был осуществлен ввод бронегруппы в район базирования. На этом этапе, командуя инженерной группой участвовал в непосредственном инженерном обеспечении ввода войсковых сил в район предназначения (Мармоль). Там же у меня произошла встреча с инженерной группой старшего лейтенанта Городилова Александра. Войсковые силы вошли в район предназначения точно в срок и без потерь (ни одна единица боевой техники, а также личный состав не подорвались).
В дальнейшем я убыл в мотоманевренную группу в Мазари-Шариф, прибыл на КП, доложил Ивану Михайловичу Коробейникову о своем прибытии. Он посмотрел на меня заросшего, бородатого и дал команду — в баню и сбрить бороду. Потом была теплая землянка, фронтовые 100 грамм, первый тост Ивана Михайловича — благодарственное слово за моих саперов. Инженерная группа не только скрытно разведала весь маршрут, но и разминировала основной проход в ущелье, чем обеспечила в дальнейшем успех выполнения боевой задачи основными силами без потерь.
Во время операции был ранен только один сапер, подорвался на противопехотной мине, но живой. И один из наших прапорщиков сорвался со скалы. Живой. Все это произошло на следующий день, после нашей разведки, при обследовании ущелья и его окрестностей.
В последующем, я попрощался с бойцами, с Володей Киреевым и с колонной техники убыл в Термез, а далее в Пяндж.
Моя схема разведки вернулась мне только в 1997 году. Я ее берегу, потому что это память. И память о моих саперах, о Володе Кирееве, о Саше Малыгине. Покойный Леонид Леонидович Якубовский перед своей смертью в декабре 1997 года мне много что рассказал о перыпетиях, связанных с этой операцией и о роли моей группы на первом этапе операции. Но это уже между ним и мной.
Полковник Олег Улеватый принимал участие в боевых действиях на территории ДРА с сентября 1983 по июль 1986 года, находясь на должности начальника инженерного отделения Пянджского пограничного отряда. Участвовал в ряде боевых операций в качестве командира боевых групп (инженерно-штурмовых, инженерных разведывательных, инженерных групп разведки и разминирования). В ходе выполнения задач в 1984 году получил контузию, а в 1986 году, в ходе разминирования — тяжелое минно-взрывное осколочное ранение (с отрывом правой ступни и голени), а также множественные осколочные ранения.
Несмотря на ранение, Олег Витальевич, остался на военной службе, продвинувшись по служебной лестнице до должности первого заместителя Пограничного научно-исследовательского центра (ПНИЦ) ФСБ России. Выйдя в запас, продолжил передачу боевого опыта в качестве ведущего научного сотрудника Пограничной академии ФСБ России. Кандидат военных наук, старший научный сотрудник. Кавалер орденов Красного Знамени и Красной Звезды. Награжден медалями: «За отвагу», «От благодарного афганского народа», «За отличие в воинской службе» 2 степени», знаком «За разминирование». Имеет почетное звание «Заслуженный пограничник Российской Федерации».