Тема памятников в отечественной истории — непреходящая. На каждом историческом этапе на улицах, площадях и в парках не только появлялись новые стелы и монументы, что происходит и в других странах, но и регулярно сносятся памятники предыдущих эпох. При этом чем глубже перемены в стране, тем больше появляется новых памятников и исчезает старых. 1920-е годы в этом смысле самые «урожайные», поскольку с появлением ленинского «Плана монументальной пропаганды» замена старых памятников на новые была поставлена на поток, а профессия скульптора-монументалиста неожиданно стала одной из самых востребованных.
Особняки аристократов и буржуазии на Каменном острове были изъяты советским правительством и преобразованы в дома отдыха для рабочего класса. На территории пансионата возвели монумент "Освобождённому труду" скульптора М. Блоха.
Открытие состоялось 20 июля 1920 года. Участвовавшая в подготовке праздничного оформления острова художница В. М. Ходасевич так описывало открытие монумента:
«Первая большая площадь после въездной аллеи с моста на остров названа Площадь народных собраний. В центре – постамент и леса. Скульптор Блох лепит из гипса десятиметровую фигуру «Пролетарий» и говорит, что решил «переплюнуть» размерами «Давида» Микеланджело. Работает Блох с помощниками без отдыха. Ночью разжигают костры. Последние дни и ночи перед открытием я тоже проводила на острове. Скульптура «Пролетарий» доставила Блоху и мне много неприятностей. Внезапно наезжала ведающая всеми мероприятиями на острове революционная тройка из Петросовета. Блох и я отвечали за содеянное перед ними, а они – перед Петросоветом. Все, и мы, и они, нервничали страшно – будет ли всё готово?
Было часов семь утра, я пошла немного отдохнуть в наш Дом отдыха артистов (он тут же, на площади) и заснула. Вскоре пришлось вскочить от окликов мужа – приехала тройка. Выхожу. Вижу расстроенные лица товарищей, бурно объясняющихся с Блохом, который настаивает, что «Пролетарий» хорош, и справедливо говорит, что если бы он и согласился приделать фиговый листок, то это невозможно – леса разобраны, да и гипс кончился. В перепалке забыли о моём присутствии, переругались и называли всё своими именами.
Первое, что встречало миновавших мост, соединяющий город с Каменным островом, – массивная деревянная арка с рострами, прапраправнучка римских триумфальных арок (архитектор И.А. Фомин). Отсюда начиналась аллея, ведущая вдоль Невки к Площади народных собраний. Ветер с моря весело треплет морские флаги, а вдоль аллеи – клумбы, засаженные яркими цветами. Откуда только взяли эти цветы?! Аллея подметена и посыпана песком. Это начало было ошеломляющим контрастом с разрухой, завладевшей городом. Изнурённым гражданам Петрограда трудно было такое переварить. Отряды идущих растянулись по всей аллее, первые ряды уже вступали на площадь и, окончательно ошеломлённые, останавливались перед скульптурой непристойно белого, гипсового, мускулистого «Пролетария» и медленно обходили его вокруг. Начались такие высказывания, что хоть я и помню их, но неловко это написать, хотя многое было даже остроумно.
Приехавшие члены Петросовета, районных Советов депутатов и наши руководители из тройки помрачнели и говорили между собой: «Надо срочно сделать выводы, так оставлять нельзя. Что же вы смотрели, товарищи?» (Но ведь пока были леса, многого не было видно.) [...] Блоха обязали за ночь, чего бы это ни стоило, надеть на «Пролетария» фартук (дадут сколько угодно рабочих, чтобы сделать лестницы-леса). Фартук сделали из листов фанеры с угловатыми складками, а кое-что пришлось отбить. На утро у Блоха был сердечный припадок».
Гипс для этой скульптуры по некоторым сведениям был взят из городских больниц. Как и большинство других памятников, которые были созданы в рамках плана, этот гигант простоял недолго. Его сделали из недолговечного гипса, и к 1930-м годам он был утрачен.