Не скрою: мне как-то жалко этого человека.
Жозеф был человеком своего времени, врачом и гуманистом. Он благожелательно относился к людям, и оставался принципиальным противником смертной казни. Он лечил людей, а затем, став общественным деятелем, старался действовать во благо соотечественников. А оно вон как вышло!.. Человечество изобрело невероятное количество способов умерщвления себе подобных – и только одно-единственное из них стало именным, но при этом кощунственно носит имя человека, который оставался противником казней.
Оно ведь как получилось!..
Великая Французская революция!.. Террор, возведённый в абсолют, как форма утверждения нового образа жизни. Все согласные – за нами стройными колоннами, а кто против – на плаху!.. Рука палача рубить устала – тем более, что представителей этой жуткой профессии остро не хватало. Известны случаи, когда жертва с недоотрубленной головой начинала бегать по помосту, когда палачу требовалось несколько ударов, чтобы перерубить шею…
В этих условиях великий гуманист и врач Жозеф Гильотен просил сначала короля Людовика XVI, а затем вершителей «революционного правосудия» только об одном (излагаю своими словами):
«Вы хотя бы сделайте так, чтобы обречённый не мучался!.. От смертной казни вы не желаете отказаться, то по крайней мере сделайте так, чтобы казнь происходила мгновенно!..
Почему бы и нет, - снисходительно согласились люди, которые выносили смертные приговоры. Почему бы и нет, - присоединился к ним и король Людовик XVI, который высказал суждение, как усовершенствовать убийственную машину и не предполагал, что ему доведётся и самому испытать изобретение, известное как «лунз», на собственной вые… Почему бы и нет, - снисходительно признал резон и самый знаменитый парижский палач Шарль Сансон, казнивший многие сотни людей, в том числе и королевских кровей…
И с того момента имя гуманиста кровью припечаталось к механизированному топору.
По большому счёту, это главное, что я хотел сказать об этом человеке, чтобы защитить его имя.
Жозеф Игнас Гильотен изучал медицину в Реймсе, затем, в Парижском университете. Человек незаурядный, в период Великой Французской революции выдвинулся в число наиболее популярных её лидеров – вошёл в число десяти членов Конституционной ассамблеи.
В период наивысшего подъёма революционного энтузиазма Гильотен дружил с такими идеологами революционного террора, как Робеспьер и Марат. Впоследствии непримиримый Робеспьер лично подпишет смертный приговор Гильотену – не может сторонник полумер оставаться в числе лидеров ортодоксов-революционеров. Только казнь самого Робеспьера освободит Гильотена из смертной камеры.
Вот такие парадоксы революции: ради ликования идей отправляли на плаху даже друзей, которые осмеливались мыслить иначе.
…Между тем, Жозеф оставался медиком, и если и общественным деятелем, то весьма гуманным.
Он умер в конце марта 1814 года. Умер своей смертью, хотя молва упорно стремится доказать, что смерть принял он на гильотине – мол, пожрал его порождённый им же монстр.
Право, не могу сказать, насколько повлиял на его продолжительность жизни факт того, что по булыжным мостовым столицы ступали сапоги вражеских армий. Но факт остаётся фактом: Гильотен умер, когда объединённое войско Европы, которую разворошил и ополчил против себя Бонапарт, входило в столицу его родины. Уж не знаю, вспоминал ли он на смертном одре смертоносное орудие, носившее его имя; и если вспоминал, то в какой тональности: «Мало казнили», «Не тех казнили», «Слишком казнили»…
Зато достоверно известно, что и сам Гильотен, и его потомки пытались добиться того, чтобы жуткую машину для казней как-то переименовали, чтобы её название не ассоциировалась с их фамилией. Однако они уже прочно сроднились – и разделить их стало невозможно. Пришлось менять фамилию – и как сегодня именуются потомки Жозефа, неведомо.
Напрашивается параллель. Во время Советско-финской войны 1939-1940 годов патриоты страны Суоми придумали бросать в танки Красной армии бутылки с зажигательной смесью, которые назвали «коктейль ОТ Молотова», а в историю они вошли без уточнения ОТ, и до сих пор ассоциируются с человеком, который к сему зелью никакого отношения не имеет.