В то время, когда русские войска вступали в Варшаву, генерал-аншеф Суворов командирует генерал-поручика Павла Сергеевича Потемкина с отрядом войск в распоряжение польского короля Станислава Понятовского для того, чтобы обеспечить его безопасность на случай бунта и испросить для него (Суворова) аудиенцию. Король пожелал видеть Александра Васильевича на следующий день.
Утром 10 ноября Суворов одевается в свою полную парадную форму, со всеми своими многочисленными регалиями и в 10 утра отправляется в королевский дворец в сопровождении большой свиты и конвоя. Процессия выдалась пышной. Перед каретой великого русского полководца скачет эскадрон нарядно одетых гусар. Карету окружает множество едущих верхом прифрантившихся генералов и офицеров разных чинов. Рядом с Суворовым сидит в парадном мундире Павел Потемкин, напротив — освобожденные русские дипломаты бароны Бюлер и Аш также в богатом облачении. Замыкает кортеж эскадрон конных егерей.
Во дворце генерала-аншефа Суворова ждет торжественный церемониальный прием. Станислав Август встречает великого русского полководца весьма любезно. Польский король выходит навстречу Суворову и обнимает его несколько раз. Затем они, вдвоем, проходят в отдельную комнату, где в течение целого часа говорят с глазу на глаз.
Русский генерал и польский король обговаривают многое, чего нет пока на бумаге. В частности они договариваются о том, что Станислав Понятовский тотчас издаст повеление о том, чтобы все польские войска, именуемые Суворовым не иначе, как бунтовщиками, немедленно сложили оружие и выдали пушки. Но, поскольку это повеление без соответствующих русских гарантий мало значит, то Александр Васильевич обещает королю в ближайшее время доставить надлежаще заверенную амнистию для того, чтобы ее можно было предъявить в польских войсках.
И действительно, на следующий день, 11 ноября, Суворов присылает королю Станиславу Августу бумагу такого содержания:
«Сим торжественно объявляю:
1) войска, по сложению ими оружия перед своими начальниками, тотчас отпускаются с билетами от их же чиновников в свои дома и по желаниям, а оружие тож пушки и прочую военную амуницию, помянутые начальники долженствуют доставить в королевский арсенал;
2) вся их собственность при них;
3) начальники, штаб и обер-офицеры, как и шляхтичи, останутся при оружии».
Суворов, этот суровый военачальник, беспощадный к вооруженному противнику, делается совсем другим, когда противник бросает оружие. Характеризуя свое отношение к побежденным полякам, Александр Васильевич приводит впоследствии слова Ломоносова:
Великодушный лев злодея низвергает,
А хищный волк его лежащего терзает.
Такая метаморфоза в Суворове происходит и по велению сердца, и по расчету ума. Но какими будут результаты такого мягкого отношения русского полководца к польским мятежникам?
Дело в том, что Александр Васильевич подкрепляет свои миролюбивые слова еще и энергичными действиями, приказывая генерал-майору Денисову со своим отрядом неотступно преследовать отступающие на юго-запад от Варшавы польские войска Вавжецкого. Следом же за Денисовым, отправляется в погоню и весь оставшийся корпус Ферзена. Войска и Денисова, и Ферзена заранее были выведены на правый берег Вислы, как раз южнее Варшавы и, поэтому, могли приступить к преследованию практически сходу.
Первые результаты энергичных действий Суворова, подкрепленные обещанной амнистией, не замедлили сказаться в ближайшее же время. Войска генерал-лейтенанта Вавжецкого и других польских генералов начинают таять из-за повального стихийного дезертирства.