Когда работа затягивается, в душе начинает сквозить чувство тотальной беспомощности, будто что-то шепчет: “Брось, все равно ничего не выйдет”. Это тягостное чувство, но справиться с ним мне помогает самый яркий пример из прошлого.
В феврале 1772 года в одном письме Иммануил Кант обмолвился о том, что начал книгу, которая даст “ключ ко всей метафизике”. Через год он написал Герцу: “Я не потерял надежды закончить работу к пасхе”. Через три года: “Надеюсь к лету закончить”. Вскоре Кант уже ничего не обещал, но философское сообщество все равно было заинтересовано. Через еще одиннадцать лет Лафатер потребовал хоть какой-то вести о книге:
“Кант, я не хочу Вас хвалить, но скажите мне, почему Вы молчите? Или лучше: скажите, что Вы заговорите”.
Наконец в 1783 году философ признался в сообщении к М. Мендельсону, что “результаты своих по меньшей мере двенадцатилетних размышлений я обработал в течение каких-нибудь 4 или 5 месяцев как бы на лету”. Наконец “Критика чистого разума” была издана, но не получила хоть какого-то резонанса. Только после второго исправленного издания в 1787 году, мир осознал цену пятнадцати лет ожидания “Критики”.
Все мы знаем значение этой работы, и само собой, она того стоила. Тем не менее, на ее реальное написание ушло совсем немного времени. Когда на сердце оседает грусть о том, что вот, уже третий месяц мой проект не продвигается к финишу, хотя осталось совсем чуть-чуть, я думаю о Канте и том, каково было ему в течение пятнадцати лет перемалывать зерна сомнений и сожалений в своей душе. Мне 25, и если бы я был на его месте, то закончил бы ту же “Критику” в 40, а значит стоит собраться и закончить начатое несмотря ни на что прямо сейчас.
“Когда прочтешь страницу Канта, – говорил Гёте, – испытываешь ощущение, будто вошел в светлую комнату”.