Оглавление
1. Введение.
2. Глава 1. Биография Вячеслава Леонидовича Кондратьева.
3. Глава 2. Повесть «Сашка», краткое содержание.
4. Заключение.
Введение
Повесть Вячеслава Леонидовича Кондратьева «Сашка» написана в 1979 году. В это время СССР постепенно откатывали в капитализм. Начало этому процессу было положено в 1953году, когда убили товарища И.В. Сталина.
После ВОВ Сталин и большевики подняли страну из руин. Наша страна приобрела в мире небывалый авторитет. Был создан социалистический лагерь, пала система колониализма, стала формироваться новая мировая финансовая система, марксизм, как светская разновидность БИБЛИИ, был развенчан И.В. Сталиным в работе «Эконмические проблемы социализма в СССР».
Наша страна доказала и показала, что цены могут снижаться, что финансовая система может служить народу. У нас в стране бурно развивалась промышленность, наука, образование, люди видели своими глазами, как страна меняется к лучшему. Народ создавал будущее, а не копался в прошлом, ища, кто прав, кто виноват.
Но это не входило в планы Глобального Предиктора, который контролировал мир уже не одну тысячу лет с помощью «БИБЛИИ». Было принято решение самым жестким образом задушить эти процессы. В США был разработан план по уничтожению СССР, который назывался «План Даллеса», меморандум 20/1 Совета национальной безопасности США «Задачи в отношении России» от 18 августа 1948 года.
Одной из задач этого плана было воспитать молодое поколение нашей страны с непреодолимым желанием жить, как живут Американцы. («Хочешь победить врага, воспитай его детей»). Для этого нужно было дискредитировать все то, что делалось в СССР, а особенно в эпоху Сталина, Поэтому появлялись книжонки, в которых очень правдоподобно и сильно описывались ужасы войны. В этих ужасах винили наравне с фашистками и наших военных, руководство страны. После их прочтения, ты понимал, что война это плохо и в ней виновны обе стороны конфликта. В школе на уроках истории разбирали «ошибки» начала войны, в которых винили единственного человека И.В. Сталина. Над страной несся либеральный вой, что если бы не было Сталина страна давно жила как Америка…
Для реализации этой задачи были привлечены «советские» писатели, которые писали книги так, что эти мысли ненавязчиво подшивались в наше сознание, ярким примером такого социального заказа «закулисы» стала повесть Вячеслава Леонидовича Кондратьева «Сашка». Задача была поставлена следующим образом, что война это плохо, что в войне нет правых и левый, что добро и зло вещи относительные. А самое главное, что Сталин и Гитлер одного поля ягоды. А запредельной задачей было воспитать будущее поколение СССР с убеждением, что их отцы и деды погибли ЗРЯ…
Все эти изменения стали возможны благодаря нашей элите (вчерашние пламенные революционеры), они все кроме товарища Сталина и немногих государственных деятелей не доросли до человечного строя психики, все они остались корпоративными демонами. Они понимали, что в их руках находиться огромная власть, которую они могут присвоить и передавать по наследству. А жить работать на благо народа, они уже не хотели. Как сказал по этому поводу В. Молотов: «Барствовать захотели».
Глава 1. Биография Вячеслава Леонидовича Кондратьева
Родился Вячеслав Кондратьев 30 октября 1920 года в Полтаве в семье инженера-путейца. Русский. В 1922 семья переехала в Москву. С первого курса МАРХИ в 1939 году был призван в РККА Дзержинским РВК г. Москвы. Проходил службу в железнодорожных войсках на Дальнем Востоке.
В декабре 1941 года направлен на фронт. В 1942 году 132-я стрелковая бригада, в составе которой воевал Кондратьев, вела тяжёлые бои под Ржевом. Помощник командира взвода, Сержант Кондратьев, приказом ВС 30-й армии Калининского фронта №: 12/н от: 26.04.1942 года был награждён медалью «За отвагу» за то, что 7 апреля 1942 года в бою за деревню Овсянниково (ныне не существует) после гибели командира взвода Кондратьев под ураганным огнём противника поднял бойцов в атаку, в результате было уничтожено 12 немецких солдат, а броском гранаты он вывел из строя станковый пулемёт противника.
В этом бою Кондратьев получил ранение и после отпуска, предоставленного по ранению, направлен в железнодорожные войска. Был повторно и тяжело ранен. В госпитале пробыл на излечении полгода, в 1944 году комиссован с инвалидностью в звании младший лейтенант.
В 1958 году окончил Московский полиграфический институт. Продолжительное время работал художником-оформителем. Писал с начала 1950-х, но впервые опубликовался только в возрасте 59 лет. Первую повесть «Сашка» опубликовал в феврале 1979 года в журнале «Дружба народов». В 1980 году в журнале «Знамя» были напечатаны рассказ «День Победы в Чернове», повести «Борькины пути-дороги» и «Отпуск по ранению».
В 1985 году награждён орденом Отечественной войны 1-й степени.
Писатель жил в Москве. Дружил с писателем Константином Михайловичем Си́моновым, который сильно повлиял на его творчество и который помог напечатать его повесть «Сашка» в журнале «Знамя», Симонов помог Кондратьеву вступить в Союз Писателей СССР, в котором он с 1980г избирался членом правления (1986—1991), сопредседателем (в 1993); был членом Русского ПЕН-центра («Русский ПЕН-центр» — это российское отделение международной организации «ПЕН-клуб»), который являлся рассадником антисоветчины, т.е. представлял в стране интересы иностранного государства, а именно США. С мая 1993 был президентом АО «Дом Ростовых», организации, которая возникла после упразднения союза писателей СССР, к которой отошла вся собственность союза писателей.
В. Л. Кондратьев покончил с собой (застрелился) 23 сентября 1993 года. Похоронен в Москве на Кунцевском кладбище.
Глава 2. Повесть «Сашка», краткое содержание
Глава 1 повести «Сашка»
После завершения перестрелки с немцами пришло «время заступить Сашке на ночной пост». Он уже два месяца находился на передовой, но до сих пор ему не удалось увидеть «вблизи живого врага». Напарник, с которым Сашка должен чередоваться, достался ему совсем никудышный: «ослабший от голодухи, ну и возраст сказывается». И даже во время своего законного отдыха ему пришлось проверять напарника, который «не спал, но носом клевал».
После обстрела Сашка заприметил труп фрица и решил снять с него валенки (на дворе был месяц май), чтобы отдать ротному командиру, замочившему ноги в полынье. Ради себя он бы так ни за что не рисковал, «но ротного жалко». Сашка дополз до мертвого немца и с большим трудом стянул с него теплые валенки.
Только Сашка решил было закурить, как увидел, как «из-за взгорка поднимался громадный немец». За ним последовали и другие, которые, словно серые тени, растворялись в лесу. Поначалу Сашка думал, что «не выдержит он сейчас, поднимется, заорет» и бросится наутек, но вскоре успокоился, взял себя в руки и отправился докладывать ротному об увиденном. Тот приказал всем залечь за овраг и ни в коем случае не подниматься в полный рост.
Вскоре раздался приятный голос, который предлагал сложить оружие в обмен на свободу и работу. Тут ротный сообразил, что это провокация немногочисленного разведывательного отряда, и отдал приказ о наступлении.
Сашка впервые в жизни «столкнулся так близко с немцами, страха он почему-то не ощущал». Заметив удаляющуюся фигуру немца, он бросился вслед за ним и повалил на землю. Вскоре ему на помощь подоспел ротный, который приказал вести пленного немца в штаб.
Пленник как мог принялся уверять Сашку, что он не фашист, а самый обычный солдат, но парень совсем не обращал на него внимания. По дороге парень решил немного передохнуть. Противники сели и закурили. В этот момент Сашка пожалел, что совсем не знает немецкого языка – «поговорил бы…».
В штабе начальника не оказалось на месте, и Сашку с пленным направили к комбату. После смерти подруги при обстреле тот был в депрессии, немец на вопросы комбата не отвечал, и комбат отдал приказал Сашке расстрелять молодого немца.
От этой новости «у Сашки потемнело в глазах и поплыло все вокруг», ведь по дороге он, как смог, объяснил немцу, что ему сохранят жизнь. С трудом сдерживая волнение, он объяснил комбату, что слово дал пленнику и не может его нарушить. Только в последний момент комбат изменил свое решение и приказал вести немца в штаб бригады.
Что в нашем сознании остается после прочтения данной главы? У меня глава формирует стереотип (заранее сформированная человеком мыслительная оценка чего-либо), что война это страшно, что с одной и другой стороны воюют обыкновенные люди, что солдаты – это чьи-то дети, мужья, братья, друзья, что они не виноваты, что воюют. Хотя фашисты пришли на нашу землю, не мы пришли к ним, они пришли к нам – это первое. Второе немецким солдатам было приказано убивать, не только в бою, а убивать всех русских, не взирая, на пол и возраст. Гитлер с Геббельсом всю ответственность за эти преступления взяли на себя, сняв её со своих солдат. Немцы пришли осваивать наше жизненное пространство, они просто решили нас уничтожить. Что этого не знал Кондратьев В.Л., знал он это, но он хотел хорошо жить иметь машину, дачу, он предал своих товарищей, с кем воевал, и предал себя, растоптав свою совесть. Да он стал членом союза писателей. Уважаемым человеком, но какой ценой.
Глава 2 повести «Сашка»
Когда Сашка набирал в котелок воду из ручья, он неожиданно почувствовал раскаленную боль в руке и понял, что его ранили. Увидев кровь, он «испугался, что уйдет она из него вся без перевязки». Собравшись с силами, Сашка как мог перевязал руку и добрался до своей роты. Он сдал ротному автомат, простился с товарищами и отправился в тыл.
Дорога эта была невероятно опасной: она регулярно обстреливалась, и большим везением было пройти ее благополучно. «Долго набирался Сашка духу» перед тем, как двинуться в путь, но делать нечего – нужно идти.
Как и все его товарищи по оружию, Сашка был невероятно грязным, заросшим, оборванным. По дороге он принялся мечтать о том, как впервые за два месяца помоется горячей водой с мылом, наденет чистую одежду… Но вовремя себя приструнил: «ничего загадывать пока нельзя, слишком ненадежно» его положение.
Присел было Сашка передохнуть немного, «но стон где-то совсем рядом встрепенул» его. Неподалеку от себя он заметил раненого в грудь бойца. Он быстро понял, что рана тяжелая, может солдат не выжить, если вовремя не отправить его в санвзвод, он пообещал привести санитаров. Сашке удалось выйти к санвзводу и проводить санитаров до раненого – совесть его была чиста.
Сашка продолжил свой путь и «разрешил себе теперь подумать о Зине, сестренке из санроты». Эти мысли были удивительно приятными: Сашка возлагал большие надежды на свидание с девушкой, с которой познакомился во время одной из бомбежек.
Когда же Сашка наконец добрался до приемного пункта для раненых, Зина встретила его на удивление холодно. Во время осмотра и перевязки Сашка не сразу понял, что старший лейтенант заподозрил его в том, что он сам себя ранил в руку. От страшной обиды у него «из ран хлынула кровь, в глазах потемнело». Его успокоили и отвели в палату, где он быстро забылся крепким сном.
Зина призналась Саше, что старший лейтенант ухаживает за ней «по-хорошему, без глупостей», и между ними – любовь.
Что у нас формирует данная глава? А что женщина может предать, что любви до гроба нет. Но ведь это не так, а у человека 14-16 лет нет жизненного опыта, он верит всему, он идет за всем, как птенец вылупившейся вчера. Так постепенного в голове человека создается "ИНФЕРНО" ( модель мира, которая не соответствует действительности, но которая настолько подавляет, что не хочется в этом чудесном мире жить).
Глава 3 повести «Сашка»
Сашка выписался, а вместе с ним «еще двое раненых из ходячих» – рядовой Жора и лейтенант Володя. Им предстояла долгая дорога до деревушки Бабино, где они могли бы обменять свои продаттестаты на продукты.
Пройдя двенадцать верст, «обессилели они окончательно». Всю дорогу они, утомленные и голодные, мечтали только о том, как их сытно накормят – эта мысль помогала бойцам двигаться вперед.
Они очень обрадовались, когда «за пригорком и деревуха показалась, домов в несколько». Солдат пустили переночевать, но вот накормить их хозяева не смогли: самим есть нечего.
Вскоре бойцы узнали, что в Бабине продпункта уже давно нет. Чтобы не умереть с голода по пути в эвакогоспиталь, приятели вынуждены скитаться по деревням и просить еду у местных жителей.
По дороге Жора подорвался на мине: «И тут грохнул впереди взрыв. Глухо так вначале, а потом раскатился эхом голосистей.
Они вскочили, не понимая — откуда, что? Самолеты вроде не гудели, от фронта далеко… И тут словно толкнуло что-то Сашку в грудь.
— Жора!!! — закричал он и бросился бегом по дороге, а за ним и побелевший лейтенант.
Поворот они проскочили, и дорога далеко видна стала, но Жоры на ней не было. Пробежали еще немного, остановились, по сторонам стали осматриваться и… увидели: слева, на прогалине, шагах в десяти от дороги, лежал Жора, опрокинутый навзничь, руки разметаны, а грудь вся в дырах… И на глазах у них расползаются на ватнике бурые пятна у дыр, и, странно очень, на неподвижном и мертвом еще движется что-то…
Улыбки уже не было на Жорином лице, только скривлены были губы в удивленной, недоуменной гримасе и обиженно приоткрыты… Чуть поодаль от его тела у ели синел подснежник. За ним-то, наверное, и свернул Жора с дороги, и словно услышал Сашка его голос: "Смотрите, ребята, цветок какой! Красота!"»
В одной из деревень, где не был немец, Сашку на постой забрала Паша. Сашку женщина накормила, напоила и с собой спать уложила.
«Рассказал Сашка. Ну, не все, конечно. Все гражданским знать незачем, но кое-что про фронт рассказал…
— Господи ты боже мой, — запричитала Паша. — Что же это на свете делается?
— Растянулись тылы, ну и распутица, — объяснял Сашка лейтенантовыми словами, да и сам так понимал. Конечно, братву полегшую жаль до невозможности, но по-другому, видно, нельзя было дело повернуть, какую-то задачу важную они выполняли и, возможно, выполнили.
Стала Паша на стол накрывать, еду выставлять. Сашка рот от удивления открыл — чего только не было. Во-первых, огурцы соленые, с детства им любимые, потом грибки с порезанным луком, потом кусок сала свиного с розовыми прожилками, лепешки ржаные с мятой картошкой посредине вместо творога и, наконец, самогона бутыль!
— У вас немца не было? — только и спросил Сашка.
— Миловал бог. Чуток не дошел.
— Я смотрю, еда у тебя больно богатая.
— Какое богатство! Я и щами тебя угощу, и на второе картошкой, жаренной с яйцами, — улыбнулась Паша, видно довольная, что есть ей чем угостить.
Налила она Сашке полный стакан граненый, а себе половину. Протянула чокнуться.
— За что выпьем-то? — спросила.
— За победу, конечно, — не замедлил Сашка с ответом.
— Ну, до победы далече. Давай за встречу, за знакомство. Небось догадался ты, почему позвала я тебя?
— Вроде.
…
Постелила Паша на печке простыни и все такое.
— Залезай, — скомандовала она, и Сашка уже в полусне забрался на печь, растянулся блаженно, но тут закачалась изба, закружилась, и стало Сашку то приподнимать на высоту какую-то, то вниз с этой высоты бросать, и замутило страсть как, и забоялся он, как бы всю еду не вырвать — этого еще не хватало! Крутился он и так и этак, чтобы тошноту перебороть, и все же переборол, свернулся калачиком и заснул.
А во сне случилось необыкновенное: ощутил вдруг он на своих губах чьи-то влажные, жаркие губы, и не понять, Зинины ли, Пашины ли? Смешалось все, перепуталось. Только запомнил он, что мешала ему все время рука его раненая…
Утром, как проснулся, вначале и решить не мог, сон ли то был или наяву? И по Пашиному виду не определишь, такая же она, как вчера, простая и приветливая, накрывает на стол завтрак и внимания вроде на Сашку не обращает».
С трудом добравшись до эвакогоспиталя, они были вынуждены ждать еще полдня до ужина, чтобы их накормили: никому не было дела, что их продаттестат уже «десять дней не использованный».
После врачебного осмотра и перевязки выяснилось, что наиболее тяжелое ранение у лейтенанта Володьки, и доктор настоятельно порекомендовал ему неделю оставаться в госпитале, но тот хотел как можно скорее добраться к матери в Москву.
Друзья вновь собираются в дорогу, но путь до столицы неблизкий, и они вынуждены сделать передышку в госпитале. Во время ужина раненые бойцы стали жаловаться на откровенно скудную кормежку. Володька не побоялся и прямо высказал в глаза майору свое мнение, но тот лишь принялся «про временные трудности говорить».
В этот момент мимо головы майора пролетела тарелка с кашей, «и о противоположную стенку разбилась вдребезги со звоном» – это импульсивный Володька не выдержал. Сашка быстро сообразил, что за такой поступок его могут разжаловать и отправить под трибунал, а потому взял вину на себя.
Сашке повезло, и дело быстро замяли, а его попросили покинуть госпиталь. Прощание друзей было тяжелым: каждый понимал, что идет война, и вряд ли судьба подарит им еще встречу.
Оказавшись в Москве, Сашка был удивлен, увидев людей не в грязных гимнастерках с автоматами наперевес, а в повседневной гражданской одежде. Они показались ему «будто из мира совсем другого, для него почти забытого, а теперь каким-то чудом вернувшегося».
На вокзале две девушки дали ему еды и расспросили, как там на фронте.
«Хоть и погрелся он горячей водицей, но озноб не проходил. Может, опять жар поднялся. Тяжесть в теле его не оставляла, и рука, конечно, побаливала. Завернул он самокрутку (с табачком у него пока порядок), прикурил у кого-то "катюшу-то" свою первобытную вынимать здесь стыдно, — затянулся во всю мочь, глаза прикрыл… Сколько же ему отдыхать нужно, чтобы эту ослабу перестать чувствовать. Неделю, две, а может, и месяц целый?
Так и задремал он с цигаркой непотухшей, и вдруг перед ним словно наяву лицо Зинино и голос ее ласковый: "Родненький". Открыл глаза, а перед ним и впрямь лицо девичье, да не одно, а два целых. Очнулся Сашка совсем и увидел, наклонились над ним две девчушки в военной форме, и одна осторожненько так до его плеча дотронулась и сказала:
— Извините, что разбудили вас, но у нас поезд вот-вот уходит… Вам хлеба не нужно?
— Что? Хлеба? — встрепенулся Сашка. — Сколько стоит? — и полез в карман, зашелестел Володькиными тридцатками.
— Что вы? — улыбнулась другая. — Не продаем мы, что вы! Мобилизованные мы, из Москвы в часть едем. Ну, нам наши мамы на дорогу дали продуктов разных, а мы тут в продпункте еще получили. Куда нам столько? Ну, мы и решили… Вы с фронта же? — робко спросила под конец.
— С фронта.
— Мы видим, раненый… Ну вот и хотим с вами поделиться…
Тут у Сашки комок к горлу, глаза повлажнели, как бы слезу не пустить сейчас перед девчатами, еле "спасибо" выдавил.
— Мы принесем сейчас! — сказали девушки и убежали.
Слава богу, дали время в себя прийти. Скривился Сашка, будто от боли, подбородок свой небритый в кулаке мнет, глаза протирает, чтоб не заметили девчушки его состояния, когда вернутся… Неудобно же, фронтовик он, боец…
Они прибежали скоро — ладные, разрумяненные от бега, пилотки у них чуть набекрень, талии осиные брезентовыми красноармейскими ремнями перетянуты, шинельки подогнаны, и пахнет от них духами, москвички, одним словом… Принесли Сашке кружку кипятку, в которую при нем сахара куска четыре бухнули, буханку хлеба серого московского, точнее, не буханку, а батон такой большой, несколько пачек концентратов из вещмешка достали (причем гречку!) и, наконец, колбасы полукопченой около килограмма.
— Вы ешьте, ешьте… — говорили они, разрезая батон, колбасу и протягивая ему бутерброды, а он от умиления и расстройства и есть-то не может.
А тут сели они около Сашки с обеих сторон. От одной отодвинется — к другой вплотную, как бы не набрались от него. И ерзал Сашка, а им, конечно, и в голову не приходит, чего он от них все двигается. Хлопочут около Сашки, потчуют — одна кружку держит, пока он за хлеб принимается, другая колбасу нарезает в это время. И веет от них свежестью и домашностью, только форма военная за себя говорит — ждут их дороги фронтовые, неизвестные, а оттого еще милее они ему, еще дороже.
— Зачем вы на войну, девчата? Не надо бы…
— Что вы! Разве можно в тылу усидеть, когда все наши мальчики воюют? Стыдно же…
— Значит, добровольно вы?
— Разумеется! Все пороги у военкомата оббили, — ответила одна и засмеялась. — Помнишь, Тоня, как военком нас вначале…
— Ага, — рассмеялась другая.
И Сашка, глядя на них, улыбнулся невольно, но горькая вышла улыбка — не знают еще эти девчушки ничего, приманчива для них война, как на приключение какое смотрят, а война-то совсем другое…
То ли заметили девушки в Сашкиных глазах горечь, то ли просто так, но смех вдруг сразу оборвали, а потом одна из них спросила тихо:
— Вас сильно ранило?
— Да нет. Двумя пулями, правда, но кость не задетая.
— А немцев вы видели? — спросила другая.
— Как вас сейчас.
— Неужто? Так близко?
— Куда ближе… Дрался я с ним… в плен брал.
— Он вас и ранил?
— Нет, меня снайпер подцепил.
У девушек глаза расширились, и как-то по-другому оглядели они Сашку и остановили взгляд на его ушанке, пулей пробитой. Сашка улыбнулся, снял шапку.
— Вот видите, чуть пониже, и… — сказал не рисуясь, просто.
Девушки замолчали, обдул, видно, холодок души, приморозил губы.
Потом одна из них, глядя прямо Сашке в глаза, спросила:
— Скажите… Только правду, обязательно правду. Там страшно?
— Страшно, девушки, — ответил Сашка очень серьезно. — И знать вам это надо… чтоб готовы были.
— Мы понимаем, понимаем…
Поднялись они, стали прощаться, поезд их вот-вот должен отойти. Руки протянули, а Сашка свою и подать стесняется — черная, обожженная, грязная, но они на это без внимания, жмут своими тонкими пальцами, с которых еще маникюр не сошел, шершавую Сашкину лапу, скорейшего выздоровления желают, а у Сашки сердце кровью обливается: что-то с этими славными девчушками станется, какая судьба их ждет фронтовая?
И вот опять прощание с людьми хорошими… Сколько их на Сашкиной дороге за последние дни было? И со всеми навсегда расставался. Только и знает, что Тоней одну зовут, а ведь в сердце навсегда останутся.
Он смотрел им вслед, на фигурки их легкие, и опять комок к горлу подошел: милые вы девчушки, живыми останьтесь только… живыми… и непокалеченными, конечно… Это нам, мужикам, без руки, без ноги прожить еще можно, а каково вам такими остаться?…»
Прочитав эту главу, мы сформировали следующие убеждения. Что в мире все случайно! Шел Жора никого не трогал, подошел понюхать цветочек, подорвался на мине и его убило. Удовлетворять свои половые инстинкты это норма, при обоюдном согласии. А еще можно в Иисуса Христа поиграть, если не опасно, взять грехи товарища на себя, спасти его от неминуемой гибели. Потом я не понял девочки которые дали ему хлеб на вокзале, они мобилизованные или они добровольцы? И последнее во всей повести такая безнадега, что даже наша победа в ВОВ не в силах ее побороть.
Заключение
Повесть написана хорошо, при написании полностью соблюдены каноны создания Драмы. Всегда хорошему писателю нужно добиться правдоподобия, чтобы зритель, увлекшись вашим произведением, понимая, что это вымысел, забылся и решил, что это истина. В свое время об этом очень хорошо написал А.С. Пушкин:
«Правдоподобие всё еще полагается главным условием и основанием драматического искусства. Что если докажут нам, что самая сущность драматического искусства именно исключает правдоподобие? Читая поэму, роман, мы часто можем забыться и полагать, что описываемое происшествие не есть вымысел, но истина. В оде, в элегии можем думать, что поэт изображал свои настоящие чувствования в настоящих обстоятельствах. Но где правдоподобие в здании, разделенном на две части, из коих одна наполнена зрителями, которые согласились etc.
Какого же правдоподобия требовать должны мы от драматического писателя? Для разрешения сего вопроса рассмотрим сначала, что такое драма, и какая ее цель.
Драма родилась на площади и составляла увеселение народное. Народ, как дети, требует занимательности, действия. Драма представляет ему необыкновенное, странное происшествие. Народ требует сильных ощущений, для него и казни — зрелище. Смех, жалость и ужас суть три струны нашего воображения, потрясаемые драматическим волшебством. Но смех скоро ослабевает, и на нем одном невозможно основать полного драматического действия. Древние трагики пренебрегали сею пружиною. Народная сатира овладела ею исключительно и приняла форму драматическую, более как пародию. Таким образом родилась комедия, со временем столь усовершенствованная. Заметим, что высокая комедия не основана единственно на смехе, но на развитии характеров, и что нередко близко подходит к трагедии.
Трагедия преимущественно выводила тяжкие злодеяния, страдания сверхъестественные, даже физические. Но привычка притупляет ощущения — воображение привыкает к убийствам и казням, смотрит на них уже равнодушно, изображение же страстей и излияний души человеческой для него всегда ново, всегда занимательно, велико и поучительно. Драма стала заведовать страстями и душою человеческою.
Истина страстей, правдоподобие чувствований в предполагаемых обстоятельствах — вот чего требует наш ум от драматического писателя.»
Поэтому главный герой повести «Сашка» так нам симпатичен, близок духовно, мы думаем, как он, мы боимся того, что бится он, мы полностью себя идентифицируем с ним. В этом состоянии мы ему полностью доверяем и нам можно подшить в сознание и подсознание всякую «дичь».
Первое, объясните мне, зачем ротному валенки в мае месяце? Ну допустим, надеть и спать в них, как вариант, но как в них ходить без калош в мае месяце по слякоти? И из-за этого нужно подвергать жизнь смертельной опасности, что за бред?
Второе, почему автор решил, что героя его первая любовь предаст? Что других вариантов просто нет. Это же формирование стереотипа у молодых людей, что его первая любовь его предаст. Это же динамическое программирование при чем жесткое.
Третье, эпизод с Пашей. Почему так надо было унизить Пашу и Сашу, что главное у них в жизни это животные инстинкты, но ведь все человеческое им тоже не чуждо.
Четвертое, это скуление по табаку и описание кайфа от курения позволяют думать, что за рекламу табака автору заплатили.
Пятое, в деревню Паши немец не зашел, как это так? В остальные зашел, а сюда не дошел, что немец заяц, путлял? Нет, он территорию захватывал полностью.
Я привел лишь небольшую часть всякой «дичи», которой изобилует произведение, написанное на пять, но воспитывающее обывателя, для которого самое главное в жизни - попробовать все и прожить дольше всех.
Обыватель не верит богу и не выполняет частицу его промысла, тогда почему он взывает к нему, когда его временами стригут, а временами режут.
Опять приведу строки А.С. Пушкина:
«Свободы сеятель пустынный,
Я вышел рано, до звезды;
Рукою чистой и безвинной
В порабощенные бразды
Бросал живительное семя -
Но потерял я только время,
Благие мысли и труды…
Паситесь, мирные народы!
Вас не разбудит чести клич.
К чему стадам дары свободы?
Их должно резать или стричь.
Наследство их из рода в роды
Ярмо с гремушками да бич».
Самое страшное, что нам с помощь искусства, образования, науки, СМИ внушают, что от нас, лично от каждого, ничего не зависит. Многие в эту «дичь» верят. Но если бы это было так, нас уже давно бы сделали биороботами, но это не так, не могут хозяева жизни преть против бога. Бог нас защищает до тех пор, пока есть самая небольшая надежда, что мы станем человеками.