1. (1) Собирать совещания, (2) выслушивать доклады, (3) отдавать распоряжения, (4) принимать решения, (5) издавать указы и законы. Это, по существу, всё, что может делать власть как власть.
Когда власть в лице В. И. Ульянова (Н. Ленина) самолично носит брёвна на субботнике при очистке Кремля или даже сама исполняет свои указы и свои законы, это уже не власть, а банальная личная грузопереноска или какое иное личное участие в процессах, предназначенных не для власти, а для подвластных.
Вот почему тюрьмы, полиция, прокуратура, суд, вооружённые силы, законодательные органы, правительственные учреждения (министерства, ведомства, агентства и проч.), средства массовой информации и пропаганды, то есть всё то, что составляет классическое развитое государство, — лишь исполняют функции, возложенные на них властью, но сами властью не являются.
2. Казалось бы, разделение властей предполагает власть у разделённых. Стало быть, (1) власть законодательная — власть. (2) Власть исполнительная — власть. (3) Власть судебная — власть. (4) Власть средств массовой информации и пропаганды (роль средневековых герольдов) — власть.
На самом деле они — лишь исполнители функций власти. Не субъекты власти. И как большинство законов готовит исполнительная власть, а через законодательную «ветвь власти» их лишь «проводит», так и в самой исполнительной власти законы пишут не министры, а литературные рабы, получающие общие указания, министры эти законы только отсылают в законодательные органы, а сама отсылка состоит не в приходе министра в ближайшее отделение «Почты России», а в устном распоряжении техническим секретарям свершить то или иное действие, в результате которого фельдъегерская служба, у которой служилые — тоже подневольные люди, доставит пакет документов из одного здания столицы в другое. Разносчик пиццы ни в метро, ни на велосипеде такой доставкой законов законодателям не занимается. Но даже и разносчика пиццы, в отличие от фельдъегерей, которые — точно не власть, трудно заподозрить в том, что он — власть и, разъезжая с большим коробом за плечами, непосредственно властвует, властвует подчас жестоко, если пицца таки остыла…
Меньшую часть законов, инициативно принимаемых законодательными органами и, вроде бы, порождённых этими органами, тоже создаёт не власть, даже не главы профильных комитетов законодательного органа, а такие же литературные рабы, как и в министерствах. Значит ли это, что законодательная власть — всё же немного власть, если лень работать иерархически распределяется в ней, увеличиваясь снизу вверх? Эта лень законодательной власти оправдана лишь приклеиванием к ней ярлыка власти. На самом деле у законодательных органов никакой власти нет, а допускаемая в них лень служит иллюзии, что если будешь ничего не делать, то ты, ленивый, и есть власть. Это частая логическая ошибка: считать всякого лысого Сократом на том важном основании, что Сократ-то — лысый. Лень и ничегонеделание, допускаемые в законодательные структуры, суть необходимые издержки действительной власти для осуществления своего полновластия.
Аналогично и судебная власть, как и власть прессы, необходимо делает то, что желательно подлинной власти, будь это царь, король, тиран, диктатор, аристократия, олигархия, плутократия, демократия, охлократия или, паче чаяния, меритократия и т. п. Хотя в случае множественности властвующих они необходимо выстраиваются в иерархию, так что нижние этажи во властвующей пирамиде — те же фельдъегери и разносчики пиццы.
3. Итак, подлинная власть являет себя лишь как воля власти. И власть лишь тогда власть, когда её воля исполняется беспрекословно, и исполняется не ею самой, а другими, то есть подвластными.
Вспоминаем знаменитый, и простодушно-наивный, тезис Карла Генриха Маркса, что всякая революция, а значит и революция в Германии, нуждается в пассивном элементе — массе.
«За день до своей революции она — покорный раб того, что меньше Рима, раб Пруссии и Австрии, заскорузлых юнкеров и филистеров.
Между тем радикальной немецкой революции препятствует, по-видимому, одна огромная трудность.
Дело в том, что революции нуждаются в пассивном элементе — в материальной основе.
Теория осуществляется в каждом народе всегда лишь постольку, поскольку она является осуществлением его потребностей».
Маркс, К. К критике гегелевской философии права. Введение. — Маркс, К. Энгельс, Ф. Сочинения. Изд. 2. В 50 тт. Т. 1. М.: Государственное издательство политической литературы, 1955. С. 423.
4. Видите, даже революцию революционеры совершить сами не могут, будь они трижды французскими бланкистами, русскими ткачевистами или даже совсем уж отчаянными нечаевцами. Они могут и должны лишь управлять революцией, только властвовать революцией, единственно лишь организовывать массы на свершение революции… И потому самые последовательные революционеры лишь пишут в Разливе, в шалаше, «Апрельские тезисы», а не стреляют с баррикад в жандармов и казаков, не стоят под пулями и картечью свергаемой власти, пытающейся усмирить эту разбушевавшуюся революционную массу. И так поступает будущая разливная власть ещё даже не придя к власти, то есть в пору междувластия и смены власти.
Распоряжения устные и тезисы письменные — наиболее идеальные и наименее материально весомые и материально же трудоёмкие средства донести до масс волю будущей власти. Поэтому пока новое регулярное государство не создано, пока будущие субъекты власти ещё не пришли к власти, им негоже чваниться властью, а следует, напротив, страстно выступать на митингах или отдавать зажигательные статьи в печать, написавши их лично, а не наболтав секретарям, чего бы вождям хотелось в статьях видеть. Для приходящей к рычагам управления власти это вполне возможно. Но для этого пассивный элемент, материя власти, должен впитать максимы этой воли, взять под козырёк и приняться их исполнять. Впрочем, всё для того и делается, чтобы впитал.
5. Когда власть самолично носит брёвна на субботнике, это уже не власть... И не укор это власти, а указание на принципиальные пределы её роста. Как только она от организационных и призывных лозунгов переходит к переноске грузов, сбору мокрого тряпья, колке дров и лепке кизяков, она перестаёт быть властью. Что ж тут непонятного?
Власть всегда отделена от подвластных, иначе она — не власть. А во что она превращается, когда не отделена. Тогда она уже не власть, а (1) часть самоуправляющегося народа. Ну, или (2) совокупность трупов бывших властителей в кювете. Других альтернатив нет.
6. Были ли организаторы Международного Товарищества рабочих К. Г. Маркс и Ф. Энгельс сами рабочими и потому частями стремящегося к самоуправлению и частично уже самоуправляющегося народа? Нет. Они были эксплуататорами рабочих. Первый — пассивно, живя на нетрудовые доходы, второй — активно, эксплуатируя рабочих на своей фабрике.
Были ли В. И. Ульянов (Н. Ленин) и Л. Д. Бронштейн (Троцкий) частями самоуправляющегося народа? Нет. Напротив, В. И. Ульянов (Н. Ленин) и Л. Д. Бронштейн (Троцкий) и до революции, и после революции были эксплуататорами рабочих и крестьян. Подобно К. Г. Марксу и Ф. Энгельсу. Только получали доходы не в непосредственной фабричной или сельскохозяйственной эксплуатации работников, а опосредованно, через механизмы феодально-капиталистического государства.
Поскольку непосредственно в создании материальных благ эти четверо не участвовали, однако эти блага потребляли, никем, кроме как эксплуататоров, их квалифицировать невозможно..
7. Аналогом власти политической в экономической области в наиболее чистом виде является власть капитала и его агента — капиталиста.
Точно так же и капиталист, сам работающий на фабрике и фабрикующий самолично товары, подобно переноске брёвен В. И. Ульяновым (Н. Лениным) или сбору картошки президентом А. Г. Лукашенко, в этом процессе фабрикации товаров уже не капиталист, а лишь рабочий.
Капиталист он лишь тогда, когда владеет средствами производства и нанимает рабочих, создающих ему с использованием этих средств добавочную стоимость. А если он работает наравне со своими рабочими, он присваивает созданную ими добавочную стоимость, а стоимость, созданную им самим, оставляет у себя, никому не отдаёт её для присвоения.
Так что восторг рабочих, к которому призывает их хозяин предприятия, трудясь наравне с ними, не более как призыв к заведомо лживым эмоциям и заведомо обманному классовому сотрудничеству, вместо «ненужной» классовой борьбы: призыв работать на хозяина ещё более ретиво, чем хозяин работает на самого себя. Или хотя бы наравне с боссом.
8. Не верьте В. И. Ульянову (Н. Ленину), таскающему брёвна. Не верьте и А. Г. Лукашенко, выбирающему картофель из рыхлой земли и упаковывающему его в сетки. Не умиляйтесь толщине бревна. Не негодуйте на то, что бревно не такое большое, как могло бы быть, чтобы занять внимание вождя до смещения межпозвоночных дисков и, как следствие, позвоночной грыжи, а то и радикулита. Не приценивайтесь, сколько будет стоить картошка, собранная самим белорусским президентом.
Всегда помните, что, живя за границей, родовой дворянин В. И. Ульянов (Н. Ленин) нанимал прислугу. А придя к власти, он не брезговал «трудоднями» так называемой «обслуги»: от охраны и шофёров до поваров и секретарей.
Власть брёвна не таскает. В. В. Путин может самостоятельно заварить себе чаю. Но разве в этом он явлен миру и обществу как власть? Человек — существо многостороннее. И как ты ни стремись к власти на пятый, шестой, седьмой президентский срок, но даже Зорро иногда ложился спать, то есть даже борьба за справедливость и мир во всём мире может человека сморить и ему придётся, всё ещё оставаясь президентом России, отдаться во власть Морфея.
9. «Анализируй это» (1999)... «Анализируй то» (2002)… Различай и властвуй над понятиями в своём уме. Ум — отправная точка. Если в нём не разобраться с тем, что есть власть, а что не есть власть даже в, казалось бы, абсолютной и сплошной власти, до реальной власти ты никогда не дойдёшь, каким бы знатным ходоком к В. И. Ульянову (Н. Ленину) или кому ещё ты ни был.
Зато любая власть дойдёт до тебя. И это станет для тебя неожиданной неприятностью. Неожиданной — понятно почему: потому что ты умом сплоховал, о власти не подумал... Неприятностью — потому, что власть заботится об исполнении своей воли. Не твоей.
2024.03.25.