Наверняка, многие слышали эту песню сибирских каторжан. Однако изначально было стихотворение «Думы беглеца на Байкале», написанное Дмитрием Павловичем Давыдовым в 1848 году. Стихотворение, как и песня, посвящено беглецам с каторги, преимущественно с Нерчинской.
Последняя отличалась довольно мрачной репутацией, она ассоциировалась с "вечной каторгой" - местом, откуда возврата нет. Самым знаменитым местом Нерчинской каторги была Акатуйская тюрьма. В начале существования причиной заключения в Акатуйскую тюрьму были рецидивные преступления со стороны каторжан и ссыльнопоселенцев, в основном убийства, но также грабежи, бандитизм и фальшивомонетничество. Труд каторжан использовался на добыче свинцово-серебряных руд. Среди каторжан выделялись перворазрядники - люди, до конца своих дней прикованные к тачкам. Остальным год шел за 1,5.
Изначально Нерчинская каторга принимала исключительно уголовников, но потом сюда стали ссылать и политических заключенных. Самыми известными среди них были декабрист Михаил Сергеевич Лунин, петрашевцы Федор Николаевич Львов и Михаил Васильевич Петрашевский, революционер Николай Гаврилович Чернышевский. Содержались здесь и ишутинцы, и нечаевцы, и эссеры, среди которых, кстати, были и весьма видные представители - Виктор Константинович Курнатовский, Мария Александровна Спиридонова и Фанни Ефимовна Каплан.
Безусловно, условия содержания каторжников были суровые, поэтому часты были попытки побега, некоторые были удачные. Поэтому то Дмитрий Павлович и написал про них стихотворение. Он говорил: "Беглецы из заводов и поселений вообще известны под именем «прохожих»… Они с необыкновенной смелостью преодолевают естественные препятствия в дороге. Они идут через хребты гор, через болота, переплывают огромные реки на каком-нибудь обломке дерева, и были случаи, что они рисковали переплыть Байкал в бочках, которые иногда находят на берегах моря". Ниже представлены слова песни.
Славное море — священный Байкал,
Славный корабль — омулёвая бочка.
Эй, Баргузин, пошевеливай вал,
Молодцу плыть недалёчко.
Долго я тяжкие цепи влачил,
Долго скитался в горах Акатуя;
Старый товарищ бежать пособил —
Ожил я, волю почуя.
Шилка и Нерчинск не страшны теперь,
Горная стража меня не поймала,
В дебрях не тронул прожорливый зверь,
Пуля стрелка — миновала.
Шёл я и в ночь, и средь белого дня,
Вкруг городов озираяся зорко,
Хлебом кормили чалдонки меня,
Парни снабжали махоркой.
Славное море — священный Байкал,
Славный мой парус — кафтан дыроватый,
Эй, Баргузин, пошевеливай вал,
Слышатся грома раскаты.