- Верба бела бьёт за дело!
- Верба красна бьёт напрасно!
Мальчишки, как обезьянки, с криками скакали вокруг худенькой, втянувшей голову в плечи, девочки.
Она испуганно уворачивалась от тонких прутиков, которыми хлестали её крепкие, ободранные с обгрызенными ногтями руки, но не плакала.
- Ах ты ж, чертенята! Вы чего удумали!
Мальчишки дали стрекача. А к девочке уже торопилась высокая дородная женщина.
- Верочка! Что ж ты молчишь, рыбка ты моя? Надо же было бабушку позвать. Ух, и задам я этим бандюганам!
Мальчишки, отбежавшие на безопасное расстояние, с такой перспективой согласны не были.
- Баба Фиса! - Крикнул тот, что постарше. - А папка рассказывал, что оно положено так-то. Это игра такая!
- Игра такая! - Поддержал сипловатым баском тот, что помладше.
- Вашего папку самого бы прутом, да по мягкому месту! - Рассердилась женщина. - Лучше бы он вам рассказал, что девочек обижать не гоже. Ну, это я с ним ещё потолкую.
- Не надо, баб Фис, он за уши оттаскает! - Жалобно заскулил старший. - Больно, страсть.
- И правильно сделает! - Она сердито посмотрела на мальчишек. - Чтобы неповадно было других обижать.
Прижала к себе девочку.
- Больно тебе, маленькая?
- Нет. - Тихо прошептала девочка, поднимая на неё ясные цвета мартовского неба глаза. - Не надо их наказывать.
- Заботушка ты моя. - Женщина погладила её по голове.
Анфису Степановну, или попросту бабу Фису, на селе побаивались. Крута была она и делом и словом. Рано овдовев, сыновей поднимала одна, ловко управляясь с хозяйством и с норовистыми, в мать, парнями.
И не только сыновьям доставалось. Соседские мальчишки тоже опасались связываться со скорой на расправу матерью Витька и Серёги. Она запросто могла отходить хворостиной или крапивой по голым ногам. Не просто так, конечно. За дело.
Парни выросли. Вопреки опасениям Анфисы, по кривой дороге не пошли. Серёга после армии поступил в военное училище. Уж больно по сердцу пришлась ему военная служба. А Витя в город учиться уехал, инженером на заводе устроился. Там же и женился.
К матери сыновья приезжали, чем Анфиса Степановна втайне гордилась. Серёга редко, Витя - почаще.
А однажды старший телеграмму прислал: приеду, мол, мама, не один.
Анфиса от радости захлопотала, засуетилась. Наконец-то, Серёга жениться надумал. Давно пора. Витя, младше, а давно своей семьёй живёт. Наготовила всего, самогона припасла на всякий случай. Хорошо, соседок не позвала, погодить решила.
Серёга приехал тихо. Привёз с собой маленькую голубоглазую, похожую на встрёпанного воробышка, девочку. Анфиса, как увидала её, так сердце зашлось. Несмотря на то, что девчоночка на Серёгу и вовсе непохожа была, она вдруг всем своим материнским существом осознала: его это дочка, а ей внучка, родная.
Тут же принялась раздевать девочку, ласково приговаривая и оглаживая её большими шершавыми ладонями. Сын посмотрел на всегда суровую мать с удивлением, но смолчал.
Только поздно вечером, когда Верочка, накупанная и переодетая Анфисой, сладко спала под лоскутным одеялом вместе с котом Барсиком, сын, опрокинув стопку припасённого матерью горячительного напитка, заговорил.
- Вот так вышло, мама. Мы же с Вериной матерью один раз всего вместе и были. Случайно получилось. Пьян я был тогда, чего уж таить. Она красивая была. Очень. Сама видишь, Верочка какая. А потом уехали мы. На учения туда приезжали. Не знал я, что дочь родилась, понимаешь, не знал!
Он стукнул кулаком по столу.
- А ну не буянь! - Сурово приказала Анфиса. - Дитё разбудишь. Расстучался тут.
- А потом, как в фильме том, помнишь, в клубе смотрели, письмо пришло. От соседей. И как только разыскали. Умерла Верина мама. И девочка оказалась не нужна никому. А я отец!
- Отец. - Горько усмехнулась Анфиса. - Какой ты ей отец. Ребёнок без тебя сколь годов рос? Отец.
- Мама! Я и сам сомневался. И мужики говорят: мало ли с кем она гуляла...
- Не про то я сказала! - Оборвала его мать. - То что твой это ребёнок, я сердцем чую. В этом меня не обмануть. Поздно вы с Витей родились, дорого мне достались. Материнское чутьё моё, как ни у кого. Кобель ты, Серёга! Стыдись! Отец поди в гробу перевернулся. Ты как мог женщину обрюхатить и не жениться после?!
- Да не знал я, мама! Не знал! - Серёга даже вскочил. - Ну, я же не отказался!
- Ещё не хватало! - Сердито буркнула Анфиса. - Не скачи. Сядь! Сядь, говорю, раз мать велит.
- Я на крыльцо покурить. Это хоть можно?
- Иди. - Махнула она рукой.
А сама села напротив девочки. Реснички какие длинные. Лежат тёмными ободочками на бледных щеках. Анфиса почувствовала, как накатывает, накрывает её волна нежности к этой хрупкой маленькой девочке. Внучка. Верочка.
Серёга вернулся. Снова за стол сел.
- Мама, пусть Вера у тебя поживёт? Что ей со мной в гарнизоне. Хоть бы жена была. А так.
Он махнул рукой.
- А чего ты тянешь? Или женщины на Руси перевелись, жениться не на ком?
- Не встретил ещё.
- Ишь ты, не встретил. Витька встретил, а ты перебираешь. Какую королеву тебе надо?
- Да не королеву. И женщин много. Только сердце молчит. Ты же сама рассказывала, что вы с отцом поздно сошлись. Он-то тоже не женился долго.
- Он семя своё по чужим постелям не разбрасывал. - Перебила сына Анфиса. - И не жалился потом не сидел. Ох, Серёга, и чего же ты у меня непутёвый такой оказался.
Сын встал из-за стола. Обнял мать. А она не оттолкнула, погладила по спине.
- Горе горькое. Ты уж поищи, сынок, жену себе. Не тяни. А Верочка пусть живёт, сколько надо. Не обижу.
- Да знаю я, мама. Ты ведь только с виду у нас такая, а на самом деле...
- Ну, раскиселился. - Укоризненно покачала она головой. - Доедай, да спать иди. Поздно уже.
Убрав со стола, ещё раз посмотрела на девочку. Прикрыла одеялом тонкую руку. Погладила Барсика.
- Не разбуди, гляди.
* * * * *
Прижилась Верочка у бабы Фисы. Ох, и полюбила её Анфиса Степановна. Ни с кем не ласковая, девочку часто обнимала, гладила по волосам, приговаривала добрые слова. И внучка ходила за ней неотступно, хвостиком. То сидит рядом гречку перебирает, то в огороде траву полет своими худенькими руками - веточками, то слушает бабушкины рассказы о прежней жизни, прильнув к её крепкому, будто мужскому, плечу.
Мальчишкам соседским, братьям Вовке и Павлику, присутствие девочки в баб Фисином дворе покоя не давало.
- Верка, иди играть!
- А во что?
- А хоть в догонялки. Чур, ты вОда!
И, хохоча, разбегались в разные стороны, взбрыкивая босыми ногами, как молодые жеребята. Она быстро понимала, что силёнок догнать их у неё не хватит, и снова возвращалась к себе. А они носились по окрестностям, радуясь её плохо скрываемой обиде.
- Глупые они. Да, Барсик? - Верочка садилась на крыльцо, гладила кота и исподлобья наблюдала за мальчишками.
Детские огорчения проходят быстро, и вскоре она уже вновь тянулась к ним, а они продолжали задирать маленькую соседку.
- Алексей! - Гремела Анфиса Степановна, уперев руки в бока. - Приструни пацанов своих! А то хворостина моя с ними потолкует. Повадились девчонку обижать, сладу нет. Махонькая она, отпор им дать не может, а они и рады.
- Поговорю, тётя Фиса! Я с ними так поговорю, неделю сидеть не смогут. - Краснея, обещал Алексей.
- У-у, всё из-за этой Верки. - Злился Вовка, потирая пылающее ухо.
- Ага. - Плаксиво поддакивал Павлик. - Из-за Верки.
А потом Сергей женился всё же на хорошей бездетной женщине, которая приняла Верочку, как свою, и увёз девочку к себе.
* * * * *
- Красивая! - Мечтательно говорит Вовка, глядя на стройную высокую девушку, развешивающую бельё во дворе.
Пашка молчит, но и он не в силах отвести взгляд от светлых пушистых волос и глаз цвета чистого мартовского неба.
Всегда крепкая и сильная баба Фиса слегла зимой. Примчался из города Виктор, отвёз мать в больницу. После лечения уговаривал остаться, но Анфиса Степановна была непреклонна.
- У меня свой дом есть. Приживалкой ни у кого не была и не буду. Вези меня обратно, сынок.
Всю зиму Володя с Пашей и с отцом помогали соседке. Дров наколоть, воды принести. Трудно разве? Просто ерундовая разминка для крепких спортивных парней.
- Вот спасибо. - Благодарила она их и усаживала за стол с чаем и пирогами.
- Не надо, баб Фис. - Смущался Паша. - Пойдём мы.
-А ну, сядь, я сказала! - Прикрикивала на него женщина. - Ишь ты, торопится он. - Вовка, бери пирог.
Старший брат с улыбкой выбирал пирожок порумянее и подмигивал Пашке.
А потом приехала Вера. И сердце Паши ухнуло вниз словно сани с ледяной горки. Неужели это та самая маленькая девочка, которую они с Вовкой когда-то задирали.
- Верочка, никак ты приехала? - Кричит соседка.
- Я, Мария Антоновна! - Машет рукой Вера. - С бабушкой буду жить. И работать на ферме. Ветеринаром.
- Умница ты, Верочка! Вот бабушке радость.
А Пашка замирает от сладкого предчувствия. Хочется ему подойти к Вере и боязно. А ну как рассмеётся ему прямо в лицо, а, может, и вовсе разговаривать не захочет.
Вовка не стесняется.
- Вера! - Он подходит прямо к забору. - Здравствуй, Вера!
- Здравствуй, Володя.
- Говорят, ты насовсем приехала.
- Правильно говорят.
- Кто там, Верочка? - Щурится с крыльца баба Фиса.
- Это я, баб Фис, Володя.
- Вовка? А чего же не заходишь? Они же, Верочка, помогали мне здесь. Это маленькие шалопутные были, а сейчас, глянь, женихи какие!
- Да ладно, баб Фис. Скажете тоже. Чего же трудно что ли хорошему человеку помочь.
- А ты не подлизывайся! Не подлизывайся мне тут, Вовка! - Смеётся Анфиса Степановна. - Ишь, хороший человек. Знаю я, чего ты у забора крутишься.
Вовка краснеет. Вера смотрит на него спокойно и чуть насмешливо.
А вечером старший брат не болтает, как обычно, с Пашкой, а лежит у себя на кровати и смотрит в потолок. Пашка знает, о чём он думает. Потому что у него самого в голове точно такие же мысли.
Утром он встаёт рано. Володя ещё спит, отвернувшись к стене. Младший брат выходит из дома. Во дворе у бабы Фисы уже хлопочет Вера. Вот нырнула в сараюшку, вышла оттуда с охапкой поленьев. Печку топит.
Паша ждёт несколько минут, не выйдет ли снова, а потом задумчиво бредёт к реке. Летом здесь много цветов, он нарвал бы для Веры, а сейчас ещё кое-где снег лежит. Только шарики вербы белеют на ветках пушистыми заячьими хвостиками. Он ломает тонкие прутики, пока в руке не появляется небольшой букет, и, сунув его под куртку, идёт обратно. Осторожно открывает соседскую калитку, кладёт вербу на крыльцо и сбегает, оглядываясь, не видел ли кто.
- Гляди, бабушка, что тут у нас! - Вышедшая из дома Вера обнаруживает Пашкин подарок. - Верба бела бьёт за дело. Верба красна бьёт напрасно.
- Вот шалопут! - Всплёскивает руками Анфиса Степановна. - Помнишь, как хлестали тебя?
- Да почти уже и нет. Маленькие были. - Задумчиво улыбается Вера. А когда приходит Вовка, спрашивает. - Всю вербу у реки ободрал?
- Какую вербу? - Теряется он. И тут же прикусывает язык. Он догадался, кто это сделал.
И вот стоит со сжатыми кулаками перед Пашкой.
- Не подходи к Вере, слышишь?!
- Вот ещё! - Сипловато и решительно возражает Пашка. - Она не твоя, понял?!
Они пережигают друг друга взглядами, полными ненависти. Потом, сцепившись, катаются по мокрой земле, молча и зло.
- Сдурели, черти?!
Окрик отца заставляет их остановиться. Алексей отвешивает два смачных подзатыльника, а они стоят перед ним грязные, оглушённые первым серьёзным чувством и первой серьёзной ссорой.
* * * * *
- Красивая. - Мрачно говорит Володя.
- Ну и пусть. - Отворачивается Паша.
Она, действительно, очень красивая. Никогда ещё не была такой. На светлых волосах лёгкая белоснежная фата, синие глаза сияют таким счастьем, что парням становится больно. Рядом с Верой молодой водитель с фермы - Вася Понизов. И Вера теперь Понизова тоже...
- Идём к реке? - Спрашивает старший.
- Идём. - Соглашается младший.
Они становятся на берегу плечом к плечу.
- Знаешь. - Говорит Володя. - Хорошо, что Вера за Ваську замуж вышла.
- С чего бы это? - Не глядя на брата, бурчит Паша.
- А с того, что она ни с тобой, ни со мной встречаться не стала специально, чтобы мы братьями остались.
- Думаешь?
- Знаю. Слышал, как баба Фиса матери нашей говорила.
- А как думаешь, кто из нас ей нравился?
- Какая теперь разница. На свадьбу-то пойдём?
- Надо идти. Приглашали же. Обидятся.
- Пойдём.
- Пойдём.
Они идут так же, плечо к плечу, не став мужьями, но оставшись братьями.
* * * * *
- Верба бела бьёт за дело!
- Верба красна бьёт напрасно!
Мальчишки хохочут.
- Володя! Внуков уйми!
Владимир Алексеевич выходит на крыльцо.
- Саня! Митька! Вы зачем девочек обижаете?
- А это не мы их! - Возмущённо кричит Саня.
- Они сами! - Вторит ему Митька. - Деда, а мы на кладбище пойдём? Ты говорил.
- И мы пойдём! Да, бабуля? К бабе Фисе. - Подпрыгивает от нетерпения маленькая девочка с глазами цвета мартовского неба.
- Пойдём, Валентинка, а как же. Порядок пора наводить. - Вера с любовью смотрит на внучку.
Вторая девочка, постарше, занята тем, что догоняет удирающего от неё Саню.
- Анюта, а ну иди в дом!
Владимир Алексеевич смотрит на Веру, видит собранные в пучок пышные светлые волосы, по-прежнему яркие глаза. Она поворачивается к нему.
- Здравствуй, Володя.
- Здравствуй, Вера. Чего шумишь?
- Да разве же я шумлю? Вот баба Фиса, помнишь?
Они смеются.
- Павел-то пишет, Володя?
- Пишет, Верочка. Всё у них хорошо.
- Ну, и слава Богу! Пойду собираться. Вася приболел немного. Сами с девчонками убираться пойдём.
- Так, может, и я с вами? Митька с утра ноет. Заодно подсоблю, если понадобится.
Они шли неторопливо, вдыхая влажный весенний воздух, и тихо разговаривали.
Ребятишки весело бежали впереди, касаясь друг друга прутиками, усеянными пушистыми белыми шариками.
- Верба бела бьёт за дело!
- Верба красна бьёт напрасно!