Появилась на свет козявочка. Усики расправила, лапки выпрямила, крылышки развернула.
Смотрит вверх — что-то жёлтое, тёплое, лучистое. «Это моё!» — запищала козявочка.
Солнце удивилось: «Как это? Я же общее, всех грею».
Козявочка прыг с цветка вниз, а там что-то чёрное, влажное, мягкое. «И это моё!» — пропищала малявочка.
А земля удивилась: «Как же это? Я же для всех, я общая».
А козявочка дальше двинулась: то скачет, то ползёт, то летит себе потихонечку — учится. Доскакала так до чего-то синего, блестящего, текучего. «Это тоже моё!» — запищала.
Вот река удивилась: «Ну и ну. Я же для всех теку, не для тебя одной».
Но козявочка не слышит, дальше скачет, ползёт, летит. Прилетела к чему-то зелёному, яркому — там травы медвяные, цветы на ветру колышутся — красота. Обрадовалась козявочка: «Это всё моё!»
Луг удивился: «Вот это да. Я же для всех, я общий». — «Нет, мой!» — запищала козявочка.
Услышала этот писк бабочка, подлетела, спрашивает:
— Что это ты тут пищишь, малявочка?
— Всё это моё! А ты кто?
— Я бабочка.
— И ты моя!
Засмеялась бабочка-красавица, затрепетали её крылышки.
— Я знаю, — догадалась бабочка, — ты только что родилась, правда?
— Нет, я уже давно живу.
И правда, козявочка была из тех малявочек, которые всего один день живут, только этот день им до-о-олгим кажется.
Вот так весь свой день козявочка и провела: то ползала, то скакала, то летала, и всё своим называла. А вечером почувствовала она усталость и сонливость. Надо было где-то прилечь, куда-то спрятаться.
Память у козявочки была коротенькая, но всё-таки её хватило, чтобы вспомнить, где она на свет божий вышла. Вернулась на свой цветок козявочка. Этот уж точно её был. Крылышки сложила, усики свернула, лапки подогнула, сладко зевнула, легла и уснула.
Ну что, детвора? И вам спать пора!