На территории немного запущенного сада стоит старый двухэтажный дом. Тяжелую дверь с резной щеколдой надо толкать посильнее, надавливая плечом. Прохладный полутемный холл. Чуть вглубь и справа - дубовая лестница, ведущая на 2й этаж. Там спальни и ванная комната. Впереди - яркий проем двустворчатых стеклянных дверей, выход в сад.
Напротив лестницы полукруглый свод арки и кухня-гостиная. Терракотовая широкая плитка на полу кухни соперничает с мощными подкопчеными балками потолка в эпичности и старости. Медные ковши, кастрюли, любимая сковорода - все висит на перекладине, над столешницей. Ждет своего часа.
В тишине различается едва уловимый звук. Кап… кап… В ванной комнате, кто-то не до конца закрыл латунный вентиль крана. Капли стучат по пустой ванне. Я люблю это место моей женственности. Люблю окно в сад и кресло рядом, с брошенным в нем халатом. Люблю запах лавандового мыла и свечей. И кривые ножки - львиные лапы, которые никогда не расползутся под тяжестью ванны.
Внизу что-то грохнуло.
- Маам! - топот быстрых ног. - Я есть хочу! Это не я доску уронил! Можно горбушку отломить?
На кухне легкий погром. В поисках еды сын открыл буфет, шкафы на стене, холодильник. Даже в духовку заглянул)
Я отрезаю хрустящий ломоть, поливаю его душистым оливковым… немного солю. Подумав, достаю еще рикотту, отрезаю пару пластин.
- Спасибо, мамусик! Можно я в саду?
- Можно.
Кухня. Именно здесь рождаются вкусовые сочетания, которые будят меня утром и дразнят мою вечернюю ностальгию. Пряные томаты с базиликом и чесноком, вяленые под солнцем. Пекорино из овечьего молока, Груши карамелизированные, под соусом. Кростини с паштетом из куриной печенки.
Паста. Вся. Паста.
Отбросив совесть, я выковыриваю чуть соленый мякиш у чиабатты, и, обмакнув его в оливковое масло, отправляю это восхитительное в рот… Облизывая душистые губы, поднимаюсь в спальню.
По утрам именно здесь я завтракаю. За металлическим столиком, с витиеватыми ножками. И мне не лень варить кофе в кухне и потом тащиться опять наверх с подносом.
Фарфоровая чашка, тарелка с лепешками и домашним мармеладом (или конфитюром… без разницы). Самый восхитительный напиток в мире, с пышной, как облако, пенкой. Запах! Вы только вдохните) Сидя по утрам у открытого балкона, я слушаю, как вместе со мной просыпается мир.
- Ehi Julia!
Задумавшись, я не слышала легкое покашливание. Пришел сосед, держит что-то в руках.
- Paolo?
- Buona sera, Julia!
Я спускаюсь к двери. Он, улыбаясь, протягивает мне плошку с инжиром. Mamma Mia, как я люблю инжир!
Паоло хочет пристроить своего холостого сына - бездельника. А мне нужно починить кран и проверить крышу (кажется она того… протекла). Я его сына не хочу. Но Паоло хороший человек. Ладно. Инжир съем, сына его отошью по-тихому.
Паоло говорит что-то про оливковые деревья и сетку для сбора урожая. Вроде, что ее надо правильно расстелить под ветвями. Я еще не все понимаю. Но когда мне говорят комплименты - уши переводят правильно)
Проводив соседа, я иду через коридор, к противоположным дверям. Тормознув, сворачиваю в кухню. Беру с полки бутылочку Кьянти. Бокал на стойке. Нарезаю дольками инжир. Загребаю из банки две щедрые пригоршни плотных сахаристых цукатов из апельсиновых корочек, остатки чиабатты и сыр со стола. Босыми ногами чувствую теплую терракотовую плитку.
Локтем распахиваю стеклянную дверь и выхожу на крыльцо. Поворачиваю кресло-качалку так, чтобы было видно вечернее солнце. В глубине сада голос сына. С завистью слушаю, как он что-то говорит, легко переходя с русского языка на местный.
Скрип калитки, женский смех, звон тарелок, кто-то играет на аккордеоне. Вдалеке видны крыши городка и слышен колокол. Воздух полон густых оливковых ароматов, запахов винограда, земли и травы. Я трогаю губами тонкое стекло бокала.
Вечер в Тоскане.
И Господи Боже, Джулия! В бутылке не только один бокал, да?! Ну же, Джулия - позволь себе, наконец больше! Это же ТВОЯ жизнь!
Добро пожаловать в мою мечту. И пусть она станет реальностью.