Мою жену зовут Юлия, и я держал ее на своих руках в момент, когда она умирала, навсегда оставляя меня и нашу дочь совершенно одних на всем белом свете. Я видел как потухли ее серо-зеленые глаза, я видел как в последний раз поднялась ее грудь, и как последний вздох покинул ее бледное стройное тело.
Юлия умерла, умерла и унесла часть меня с собой. И я будто бы тоже умер, но мое тело, мысли и боль остались здесь. Знаете, говорят, что пока ты чувствуешь боль, ты жив, но мне кажется, что я мертв, и я в аду. Далеко далеко от моей Юли.
Мою жену звали Юлия, и она любила по утру кружиться на кухне в лучах солнца. Я помню ее прекрасное тело в мягких лучах, я помню ее светящиеся волосы, я помню ее улыбку. Каждая утро ее поцелуй дарил мне силы жить.
Теперь я открываю глаза и понимаю, что мое небытие сменилось возвращением в ад, который продлится целую вечность.
По утрам я встаю с постели и вспоминаю, как впервые увидел ее, вернее услышал, услышал ее задорный смех. Смех моей девочки. Это было почти двадцать лет назад, а я слышу этот смех будто бы прямо сейчас. Он отражается в моем сердце стрекочущей болью. Я помню как подошел к ней:
- Привет, а как тебя ... - замялся я.
- Я Юля, - улыбнулась она.
А потом мы были неделимы. Каждое мгновение. Я ждал окончания пар, чтобы увидеть ее улыбку. Она бежала мне навстречу и обнимала мою шею, шепча, что любит меня. Моя Юлия.
- Ты выйдешь за меня замуж? - спросил я однажды.
Она засмеялась и обняла меня, а я надел на ее палец кольцо с искусственным бриллиантом. Много дорогих украшений спустя она все равно носила то самое серебряное кольцо каждый день.
Потом мы заехали в нашу маленькую квартиру со старым обветшалым ремонтом, и она наполнила наш дом теплом. Каждый день я спешил домой. Домой. Туда, где была Она.
Сейчас я иду по нашей большой квартире, наполненной красивыми вещами, но душа моя рвется туда, в маленькую кухоньку со старой газовой плитой, где она любила курить и рассказывать мне смешные истории. Где мы целовались у деревянного окна, покрытого облупленной краской.
Я говорю: мою жену зовут Юлия, но должен говорить, что ее звали Юлия. Но я не могу до конца признаться себе, что она больше никогда не распахнет тяжелые шторы, чтобы впустить солнце в нашу комнату.
Я хожу по квартире наполненной красивыми вещами, красивыми вещами, что бережно выбирала Она. Я помню как по-детски радовалась моя жена этой картине с маковым полем под голубым небом. Мы нашли эту картину на рынке в Италии. Сколько же хлопот нам доставила перевозка злополучных маков. Но сколько счастья было в глазах моей жены каждый раз, когда в них отражались эти красные маки. Маки.
Я дарил ей охапки цветов, по поводу, без повода. Просто так. Она смеялась, что ей недостаточно ваз. Я собирал ей цветы в поле, будучи студентом. Я покупал цветы в лавке в другом конце города, когда наше материальное состояние позволило мне. Ирисы, розы, тюльпаны, пионы. О, как она любила розовые пионы. Как она любила жизнь, нашу дочь и .. и меня. А я любил ее, а я ЛЮБЛЮ ее.
Я помню, как впервые взял на руки нашу дочь. Юлия улыбнулась и сказала, что она моя копия. Это правда, я смотрю на нашу девочку и вижу свое отражение: мрачное и серьезное лицо своей дочери, в ней совсем нет ни радости, ни смеха, ни солнца. Она уходит в школу каждое утро, и приходя, закрывается в комнате. Я вижу лишь синее свечение из под ее двери, а дочь видит такое же из-под моей. Подозреваю, что она чувствует то же, что и я.
Я закрываю глаза и падаю на кровать, сжимаю в руках подушку и грежу о том, что Юля жива. Что мы идем с ней по набережной, а она зажмуривается от летящих в лицо снежинок. А те липнут и липнут к ее длинным ресницам. А она смеется и картинно возмущается :
- Да что же, такое-то!
Я отчётливо слышу ее голос и улыбаюсь, проваливаясь в сон. По утру она отпускает мою руку и растворяется в тумане, а я открываю глаза в темной комнате, где никто не распахивает тяжелые шторы. Я долго лежу в надежде вновь заснуть и увидеть ее. Но все тщетно. Я поднимаюсь с кровати, и сделав полшага, сажусь за стол и открываю рабочий ноутбук. Несколько недель я не чищу зубы по утрам и не ем, пока мой желудок не начинает поглощать сам себя.
- Ты совсем себя доведешь, - слышу я из телефонной трубки голос своей матери.
- Все в порядке, - вру я, чтобы меня оставили в покое.
- Все в порядке, - врет моя дочь, приходя из школы.
Когда день заканчивается я ложусь на кровать, обнимаю подушку и представляю, как мы идем по набережной, и я любуюсь ее глазами. В них я вижу и прекрасный город, и Неву, и людей и машины; в них вся жизнь, весь мир. Она что-то рассказывает мне своим звонким детским голосом. А я молча наслаждаюсь ее присутствием и с содроганием жду момента, когда она вновь растворится в тумане, оставив меня одного в моей темной комнате с тяжелыми шторами.