Зашли мы в большую избу, оставив позади белый день, звонкую капель и пение довольных весною птиц. Народу набилось битком, все в лучших одеждах. Кое-как вместились за столами, хоть и тесно, но всем места хватило. Перед нами кумушки выставили тарелки с кашей, мед, стаканы с водкой. Жених зарумянился от двух глотков, капли пота выступили на лысой его голове. Тихо было да невесело. Кто-то тронул было свирель, издал пару протяжных звуков, но тут же замолк. С улицы послышались причитания старух: вели невесту.
Я развернулся к окну, пытаясь высмотреть идущих. Матушки да бабушки заслоняли своими платьями с черными понёвами молодую. Шли медленно - надо было успеть отплакать девушку. Раздались чьи-то пронзительные рыдания, чуть не вой. Мороз пошел у меня по коже. Отвернулся, взяв ложку, зачерпнул горячей каши, набил рот. Невкусно, пресно - с трудом проглотил. Меда не хотел, взял водки и опрокинул стакан залпом. В груди стало горячо.
Ввели невесту, поддерживая под руки. Красное платье ее было сплошь укрыто вышивкой. Разглядел засеянное поле, мужичков да бабочек. На ярком фоне лицо молодой казалось нездорово-бледным. Передали ее жениху, скрепили договор. Плач прекратился, принялись радоваться за молодых. Взгляды собравшихся тяжестью ложились на теперь уже мужа с женой. Слышались добрые пожелания гостей. Кумовья растягивали губы в улыбке, но смотрели волком. Стало душно, хотел уйти - да нельзя.
В разгар свадьбы вошел калика, старик слепой. Лохмотья на нем были сплошь в грязи. Пожелал молодым плодородия, поклонился. Теща встала, чтобы усадить старика, накормить досыта. Свекровка гордая воспротивилась, подняла крик, погнала калику прочь. Сыновья ее выбросили старика, осыпая бранными словами. Худо это, ой худо. Гляжу - у молодки-то слеза по щеке катится.
Все расселись по местам, продолжили пить. Тут заскочила в избу собака, поперек себя шире. Кинулась под лавку, щениться стала. Одного за одним слепых щенцов наплодила - всех калечных. Молодая поднялась, шагу не ступила, как вдруг рухнула. Кумушки к ней протиснулись, водой в лицо бледное плещут, платками машут. Слышу - за окном воронье раскричалось, расшумелось. Сердце мое зашлось, пережалось.
Руку на крест положил, шепотом молвил «Господи, помилуй». Все с мест повскакивали, давай кричать на разные голоса, кто уж и драться начал. Этакого столпотворения я в жизни всей своей не видал. Попятился к выходу, пока меня не порешили. Свекровка схватила меня за грудки, вопит, зрачки огнём горят, рожа красная. Прокляла, плюнула мне в лицо. Я ее толкнул со страху, выскочил из избы проклятущей, да бежать бросился. Не успел заметить, когда ночь настала, темень - глаз выколи, бегу, спотыкаюсь.
Лесом молодым добрался до пригорка, стою, в груди дыханье сперло, не знаю, куда деться отсюда. Где-то позади голоса послышались, слова непотребные, хохот, визг. Как показались огни меж стволов, я сорвался и от них вприпрыжку. Как вовсе выдохся, долго блуждал еще, пока небо не просветлело. Вышел к соседней деревушке, повалился в колею раскисшую, заснул мертвым сном. На третий день только в чувство пришел.
Места незнакомые оказались, да и как я на той свадьбе оказался - не помнил. Сам-то я жил смальства за много верст отсюда. Местные меня в дорогу снарядили, домой отправили. Подумали, небось - пьяница какой. Да и пусть. А село то, где я страху натерпелся, выгорело дотла.