6402. ЖАН-ПОЛЬ. ГЕНИЙ БЕЗ ЗЛОДЕЙСТВА. СУД НАД И. КАНТОМ…

1. Текст.

«Только потому могла появиться и укрепиться вера в господство у гения одной-единственной инстинктивно действующей силы, что философский и поэтический инстинкт спутали с художественным инстинктом виртуоза. Конечно, необходимо, чтобы у живописца, у музыканта и даже у механика от рождения был такой орган, который превращал бы действительность в предмет и в орудие их изображения; такой орган и такая сила, господствуя надо всем прочим, как то было у Моцарта, действует тогда со слепой безошибочностью инстинкта.

Если кто думает, подобно Аделунгу, что гений, — то лучшее, что есть на земле, гений, будящий сонные столетия, — заключается в «приметной силе низших душевных сил», кто, подобно всё тому же Аделунгу в книге о стиле, может мыслить себе гений без рассудка, тот мыслит без рассудка. Наша эпоха освобождает меня от обязанности бороться с этим грехом против святою духа. Разве Шекспир, Шиллер и другие распределяют разные силы между отдельными персонажами, и разве не приходится им самим быть с одной стороны проницательными, остроумными, рассудительными, учёными, не приходится изощряться и пламенеть и быть всём на свете, и всё только для того, чтобы силы эти сверкали как изумруды, а не мерцали как свечные огарки в хижинах нищеты! Односторонний талант даёт один тон, как струна клавира, когда её ударяет молоточек, — но гений подобен Эоловой арфе: одна и та же струна разыгрывается многообразием [86 — 87] звучаний от многообразия дуновений ветра. У гения* все силы цветут одновременно; фантазия — не цветок, а богиня Флора: сила сил, она смешивает пыльцу цветочных бутонов, готовя новые соединения. Два великих феномена гениальности требуют и гарантируют существование такой Гармонии и такой богини».

*) Это относится и к философскому гению, которого, вопреки Канту, я не могу специфически отличить от поэтического: см. аргументы, никем не опровергнутые, в «Кампанской долине», с. 51 и cл. Философы, когда они творили, всегда были поэтическими творцами, то есть были подлинно систематическими философами. Нечто другое — философы критически просматривающие— они не создают органической системы, они в лучшем случае такую систему лелеют, воспитывают, обрезают. Но насколько различно применяется родственная гениальность, требует особого, трудного исследования.

Жан-Поль. Приготовительная школа эстетики. М.: «Искусство», 1981. Сс. 86 — 87.

2. И эти два феномена: рассудительность и инстинкт. Сегодня мы бы сказали — интуиция, а не инстинкт, ибо инстинкт слишком уж захватан в современности физиологией и всякой прочей ботаникой.

Однако, и критика И. Канта, пусть и в подстрочном примечании, всё же примечательна. Особенно, указанием на то, что И. Кант и приверженцы его критицизма, или строящие на его критицизме критицизм свой, делают с философской системой — продуктом творческого духа гения: «они в лучшем случае такую систему лелеют, воспитывают, обрезают».

«Обрезают»… Какая уместная двусмысленность в отношении И. Канта, который, — не будучи ортодоксальным иудеем, и не ортодоксальным — тоже, — обрезал человеку мир ноуменов, оставив лишь высокооктановую и порой взрывающую мозг возню аналитики с феноменами сознания.

Но если вы думаете, что это единственная шпилька из парика И. Канта, воткнутая Жан-Полем её обладателю пониже спины, то ошибаетесь. На иронический суд над И. Кантом Жан-Поль примечательно приглашает Платона со всей его конюшней.

3. Текст 2.

«Есть внутренний материал — поэзия как бы прирождённая, непроизвольная: форма не облегает его как оболочка, но окружает как оправа. Если так называемый категорический императив (образ формы, как внешний поступок — образ внешнего материала) способен лишь показать Психее, где распутье, но не может запрячь в колесницу её белого коня*, чтобы тот шёл [92 — 93] своим путём, перетягивая чёрного, и если Психея способна править белым и ухаживать за ним, но не может сотворить его, — точно так же и с Пегасом, который в конце концов и есть тот самый белый конь, только с крыльями. Вот материал, составляющий изначальность».

*) Как известно, Платон представляет в образе белого коня моральный гений, а в образе чёрного — радикальное зло Канта. [Платон. Федр 246Ь, 253с — 254Ь. Кант, И. Религия в пределах одного только разума, раздел I].

Жан-Поль. Приготовительная школа эстетики. М.: «Искусство», 1981. Сс. 92 — 93.

4. Ирония ещё и в том состоит, что она не фальшиво зубоскалит, она предметна, но непрерывно плавает в пространстве между созерцанием предмета и самим предметом. И потому никогда не определить точно, где созерцание всерьёз иронизирует, а где, улыбаясь, точно представляет предмет. Такое тут соотношение неопределённостей, установленное задолго до В. К. Хайзенберга, иронично называемого также В. К. Гейзенбергом, как М. Хайдеггера зовут М. Гейдеггером…

2024.04.04.