Бендер художник, артист, бродячий философ. Но поскольку шансов спастись у бродячего философа нет, и он неизбежно вырождается, либо в конформиста, либо в раба, он должен крутиться как уж всё время. Бендер ничего не предпринимает для личного обогащения. Как совершенно точно написал Ким в его песенке, он призывает оценить красоту игры. Материальная выгода для Бендера последнее.
Передача «Культурная революция» 1 августа 2011 г. (19.18 – 19.40)
Найденное нашим читателем Петром Барановым заявление о бескорыстии Остапа, очередное подтверждение быковской безграмотности. Как уже отмечал «ИстЛяп», романы «Двенадцать стульев» и «Золотой телёнок» Быков тоже не читал. Иначе бы не стал врать, что их главный герой, обаятельный жулик Остап Бендер сжёг коммунальную квартиру «Воронья слободка» (это сделали её постоянные жильцы). И фильм с песнями Юлия Кима не смотрел. Иначе бы знал, что романтическую песню со словами «Моих грехов разбор оставьте до поры. Вы оцените красоту игры!» Бендер исполняет на свадьбе с искренне влюблённой в него женщиной, которую заранее планирует обокрасть и бросить. То есть маскирует ею свои более, чем корыстные намерения. Которые подчёркивают авторы книг Илья Ильф и Евгений Петров. Издевательский портрет Остапа перед неудачной попыткой сбежать из СССР через румынскую границу меньше всего напоминает бескорыстного бродячего философа:
«Странный человек шел ночью в приднестровских плавнях. Он был огромен и бесформенно толст. На нем плотно сидел брезентовый балахон с поднятым капюшоном. Мимо камышовых делянок, под раскоряченными фруктовыми деревьями странный человек двигался на цыпочках, как в спальне. Иногда он останавливался и вздыхал. Тогда внутри балахона слышалось бряканье, какое издают сталкивающиеся друг с другом металлические предметы. И каждый раз после этого в воздухе повисал тонкий, чрезвычайно деликатный звон. Один раз странный человек зацепился за мокрый корень и упал на живот. Тут раздался такой громкий звук, будто свалился на паркет рыцарский доспех. И долго ещё странный человек не вставал с земли, всматриваясь в темноту.
Шумела мартовская ночь. С деревьев сыпались и шлепались оземь полновесные аптекарские капли.
- Проклятое блюдо! - прошептал человек. Он поднялся и до самого Днестра дошел без приключений. Человек приподнял полы, сполз с берега и, теряя равновесие на раскисшем льду, побежал в Румынию.
Великий комбинатор готовился всю зиму. Он покупал североамериканские доллары с портретами президентов в белых буклях, золотые часы и портсигары, обручальные кольца, брильянты и другие драгоценные штуки.
Сейчас он нёс на себе семнадцать массивных портсигаров с монограммами, орлом и гравированными надписями:
"Директору Русско-Карпатского банка и благодетелю Евсею Рудольфовичу Полуфабриканту в день его серебряной свадьбы от признательных сослуживцев".
"Тайному советнику М.И. Святотацкому по окончании сенаторской ревизии от чинов Черноморского градоначальства".
Но тяжелее всех был портсигар с посвящением: "Г-ну приставу Алексеевского участка от благодарных евреев купеческого звания". Под надписью помещалось пылающее эмалевое сердце, пробитое стрелой, что, конечно, должно было символизировать любовь евреев купеческого звания к господину приставу.
По карманам были рассованы бубличные связки обручальных колец, перстней и браслеток. На спине в три ряда висели на крепких веревочках двадцать пар золотых часов. Некоторые из них раздражающе тикали, и Бендеру казалось, что у него по спине ползают насекомые. Среди них были и дарственные экземпляры, о чем свидетельствовала надпись на крышке: "Любимому сыну Серёженьке Кастраки в день сдачи экзаменов на аттестат зрелости". Над словом "зрелости" булавкой было выцарапано слово "половой". Сделано это было, по-видимому, приятелями молодого Кастраки, такими же двоечниками, как и он сам. Остап долго не хотел покупать эти неприличные часы, но в конце концов приобрёл, так как твёрдо решил вложить в драгоценности весь миллион.
Вообще зима прошла в больших трудах. Брильянтов великий комбинатор достал только на четыреста тысяч; валюты, в том числе каких-то сомнительных польских и балканских денег, удалось достать только на пятьдесят тысяч. На остальную сумму пришлось накупить тяжестей. Особенно трудно было передвигаться с золотым блюдом на животе. Блюдо было большое и овальное, как щит африканского вождя, и весило двадцать фунтов. Мощная выя командора сгибалась под тяжестью архиерейского наперсного креста с надписью "Во имя отца и сына и святого духа", который был приобретен у бывшего иподиакона кафедрального собора гражданина Самообложенского. Поверх креста на замечательной ленте висел орден Золотого Руна - литой барашек.
Орден этот Остап выторговал у диковинного старика, который, может быть, был даже великим князем, а может и камердинером великого князя. Старик непомерно дорожился, указывая на то, что такой орден есть только у нескольких человек в мире, да и то большей частью коронованных особ.
- Золотое Руно, - бормотал старик, - дается за высшую доблесть!
- А у меня как раз высшая, - отвечал Остап, - к тому же я покупаю барашка лишь постольку, поскольку это золотой лом.
Но командор кривил душой. Орден ему сразу понравился, и он решил оставить его у себя навсегда в качестве ордена Золотого Теленка.
Подгоняемый страхом и ожиданием гремящего винтовочного выстрела, Бендер добежал до середины реки и остановился. Давило золото - блюдо, крест, браслеты. Спина чесалась под развешанными на ней часами. Полы балахона намокли и весили несколько пудов. Остап со стоном сорвал балахон, бросил его на лед и устремился дальше. Теперь обнаружилась шуба, великая, почти необыкновенная шуба, едва ли не самое ценное в туалете Остапа. Он строил ее четыре месяца, строил, как дом, изготовлял чертежи, свозил материалы. Шуба была двойная - подбита уникальными чернобурыми лисами, а крыта неподдельным котиком. Воротник был шит из соболей. Удивительная это была шуба! Супершуба с шиншилловыми карманами, которые были набиты медалями за спасение утопающих, нательными крестиками и золотыми мостами, последним достижением зубоврачебной техники. На голове великого комбинатора возвышалась шапка. Не шапка, а бобровая тиара.
Весь этот чудесный груз должен был обеспечить командору лёгкую, безалаберную жизнь на берегу тёплого океана, в воображаемом городе детства, среди балконных пальм и фикусов Рио-де-Жанейро».