31 марта доцент кафедры психологии, основатель и заведующий лабораторией экспериментальной психологии, к.псих.н. Анатолий Иосифович Назаров отмечает круглую дату – 85 лет. Он занимается психологией свыше 60 лет: специалист в области инженерной психологии, психофизиологии, исследований восприятия, памяти, двигательных действий, психолингвистики. В преддверии юбилея мы расспросили Анатолия Иосифовича о его детских мечтах и увлечениях, интересе к психологии, пути ученого. Как философия может привести к экспериментам по электрофизиологии, каково это – быть ученым на стыке гуманитарных и естественных наук и почему существует связь между психикой и космосом – читайте в нашем материале.
– Расскажите о своем детстве. Вы ведь застали войну ребенком?
– В 1941 году, когда мне было 2,5 года, и уже шла Великая Отечественная, после очередной бомбежки я оказался в детском доме в оккупированной немцами зоне недалеко от Харькова.
После освобождения города в 1943 году я был усыновлен молодой женщиной, которая заботилась обо мне вплоть до окончания школы. Детство мое проходило в двух местах – в городе и в украинской деревне в Кировоградской области. Такое сочетание оказалось очень благоприятным. Событий в моей жизни было немного, но глубоких и незабываемых впечатлений – минорных и мажорных – было немало.
В школьные годы у меня было много разных увлечений, из которых некоторые оказались весьма продуктивными. Я много читал, любил серьезную музыку, играл на баяне, ходил в театры и слушал оперы. В Харькове для этого были все условия. Особую роль в расширении круга моих интересов сыграл Дом пионеров: там были разные кружки, в которых дети под руководством опытных мастеров могли заниматься любимым делом. Например, когда мне было около 9 лет, я уже сделал детекторный приемник и электрический моторчик, работающий от батарейки. Наверное поэтому уроки по литературе, физике и математике были моими любимыми. Так что уже в школьные годы у меня сформировался тот гуманитарно-естественный комплекс, который до сих пор лежит в основе моей профессиональной деятельности.
– Тогда у вас сформировался интерес к изучению человека?
– В старших классах под влиянием уроков литературы я увлекся эстетикой, как она была представлена в трудах Белинского, русского гегельянца. После знакомства с книгой «К. Маркс и Ф. Энгельс об искусстве» у меня возник интерес к философии, который на долгое время стал ведущим. Я продолжал углублять его с, много времени просиживая в главной городской библиотеке. И когда наступила пора определять свое будущее, я твердо знал, что оно будет связано с эстетикой. А поскольку она является частью философии, то по совету учителя литературы я решил поступать в МГУ на философский факультет. Мое, казалось бы, чрезмерное притязание не казалось мне безумным, потому что учителя настраивали меня на окончание школы с золотой медалью, которая позволяла быть свободным от приемных экзаменов. И ведь получилось!
– И как вам было оказаться в самом главном вузе страны?
– Я поступил на философский факультет МГУ в 1956 году с условием отказа от общежития. Первые годы были очень трудными: я был оторван от ставшего мне родным дома и столкнулся со многими неожиданными проблемами, которые нужно было решать самостоятельно. Ситуация немного улучшилась после поездки на целину в составе студенческой команды. Мне дали место в общежитии на Стромынке, и я вошел в русло нормальной студенческой жизни.
– Как же вы, варясь в философском «котле», вдруг стали психологом?
– В середине 3-го курса мне пришлось круто изменить направление. К этому времени лекции по наиболее интересному периоду истории философии (от древнего до середины XIX века) закончились, и начался период новой «заумной» философии западных ученых с одной стороны и «марксистско-ленинской» – с другой. Ничего принципиально нового в этих двух течениях я не видел, и интерес к ним у меня пропал. На этом фоне я слушал лекции по психологии для философов, которые читал известный ученый Петр Яковлевич Гальперин. В этих лекциях философия и психология оказались для меня такими близкими! Потом я убедился в том, что эта близость имеет глубочайшие корни, уходящие вглубь веков. Неслучайно на философском факультете было особое отделение психологии с собственной учебной программой (сейчас это уже самостоятельный факультет психологии МГУ). И я решил туда перейти. Мне кажется, что это был своего рода призыв судьбы, которая бессознательно вела меня к тому, что было предопределено переживаниями моего прошлого. Сейчас я могу сказать, что я психолог не только по образованию, но и по своему природному складу.
Решение о моем переходе было встречено тогдашней заведующей отделением в штыки по чисто техническим причинам: для этого нужно было сдать экзамены и зачеты за пять семестров (в том числе курс по анатомии центральной нервной системы!) и пройти физиологический практикум на биофаке МГУ. Но меня поддержал Петр Яковлевич: так он стал моим крестным отцом по науке. А с экзаменами я справился за один семестр.
– Помимо Гальперина, кто они – ваши учителя?
– После окончания учебы меня по распределению направили на работу в одно закрытое заведение (п/я 701), где в то время (1961 г.) начинались работы по инженерной психологии под руководством профессора Владимира Зинченко. С тех пор мы с ним не разлучались: и во время моей работы на факультете психологии, и на кафедре эргономики в МИРЭА, и в университете «Дубна», в котором он заведовал созданной им кафедрой психологии. В 2002 г. по приглашению Владимира Петровича я перешел на его кафедру и до сих пор работаю на ней в должности доцента, переехав из Москвы в Дубну на постоянное место жительства.
– Почему решили пойти именно в экспериментальную психологию?
– Хотя я долгое время преподавал разные дисциплины, главный мой интерес был связан с научной работой. Сейчас я веду ее в лаборатории экспериментальной психологии, которая была создана по моей инициативе в 2003 г. Меня поддержали в этом тогдашний ректор Олег Леонидович Кузнецов и проректор Михаил Самойлович Хозяинов, которым приношу искреннюю благодарность.
Результаты моих научных работ представлены в различных публикациях (более 115), из которых больше половины приходится на период моей работы в университете «Дубна». Некоторая часть этих работ включена в сборник под моей редакцией «Экспериментальные тетради». Это неслучайное название. Я – экспериментатор, а не теоретик. Конечно, так или иначе в моих экспериментах затрагиваются и теоретические аспекты получаемых результатов. Наверное, сказывается «начальное» философское образование. Вообще, я считаю, что в психологическом эксперименте приоритетным является качественный, содержательный подход, а не замена его статистическими спекуляциями, ставшими особенно популярными под влиянием современного «западного уклона» не только в экспериментальной, но и общей психологии.
Основные направления моих экспериментов: восприятие, ассоциативная динамика, навык чтения, темперамент, психолингвистика, музыкальная психология, электрофизиология.
– Что вы скажете о современной психологии?
– Моя оценка скорее пессимистическая. Мне глубоко импонирует искреннее стремление наших классиков создать научную психологию. Но психология не поддается быть заключенной в строгую научную форму, потому что психика человека по сути своей – дитя нерукотворной Природы, которая свободна от науки. Поэтому о современной психологии можно сказать, что она – пример искусства казаться наукой.
Но я не вселенский пессимист. Первоначальное стремление познать природу человека поддерживает мой оптимизм, несмотря ни на что. И если объективные обстоятельства не позволяют удовлетворить это стремление в полной мере, то даже небольшое приближение к заветной цели оправдывает желание дальнейшего продвижения к ней. Из таких малых приближений и состоит мой путь в психологии.
– Каков же ваш взгляд на должный путь развития психологии?
– Экспериментально опробовав разные – традиционные и новые – темы в психологии, я понял, что незыблемый в советской психологии материалистический подход не является единственно правильным и имеет весьма ограниченную сферу своего применения. Мозг человека – один из функциональных органов, но он не является вместилищем памяти, мышления, эмоций и психики в целом. Мозг – это устройство связи человека с внешним миром, который, однако, не ограничивается ближайшим окружением, а простирается далеко за пределы околоземного пространства. Вернадский называл этот мир ноосферой и именно с ней связывал дальнейший рост знаний о человеке. Мне кажется, что психология сильно задерживается с выходом в космос, в котором и следует искать живую психику. Здесь нужны новые технологии для обнаружения и изучения каналов связи человека с ближайшим и дальним окружением. Было бы неплохо создать для этого в нашем университете межкафедральную биофизическую лабораторию.
– Вы считаете себя первооткрывателем?
– Я не открыватель интересных психологических эффектов. Мои скромные достижения адресованы профессиональным психологам. Правда, современное «психологическое сообщество» настолько раздроблено и дифференцировано по интересам, что мои «послания» так и остаются безответными. Жаль, но то, что само идет из глубины души, ничем не остановишь.
– А как вы относитесь к взрыву научпопа в наши дни?
– Наука не нуждается в популяризации. Наука живет своей жизнью. Популяризация нужна для тех людей, которые имеют скрытую предрасположенность к научной деятельности, но по объективным причинам не могут ее реализовать. Тогда популярное изложение идеи выполняет роль триггера, которым освобождается накопленная творческая энергия. Но для этого популярность не должна быть поверхностной и состоять из пустых аналогий, как это, к сожалению, часто бывает.
– Как философ и психолог, как вы смотрите на течение времени?
– Я не планирую свою жизнь и научную деятельность. Но когда что-то происходит, кажется, что это было задумано заранее. Нужно, чтобы все было хорошо в настоящем и прошлом, а будущее, как показывает опыт, образуется далеко не всегда по нашим планам.
Материал опубликован в газете "Университетская Дубна". 2024. № 2 (59).
Текст: Юлия Кошелева
Фото: Светлана Зорина; из личного архива