Всё-таки странными людьми были эти Асташовы, Виктор и Надежда. Он был успешным студентом, технарём до мозга костей, ему пророчили стабильное будущее, а любовь промеж этой пары уже не обсуждалась, а принималась окружающими как само собой разумеющееся. Но Виктор повёл себя совсем уж неожиданно, когда в один прекрасный день объявил Надежде, что они переезжают жить в деревню, чтобы ходить там по сырой траве ранним утром, слушать, как кричат скворцы в начале весны и собирать грибы на лесных полянках осенью.
- А зимой что мы будем там делать? – запричитала Надежда, – Мёрзнуть да с голоду пухнуть?
- Не переживай, как-нибудь выживем, главное, что мы вместе, – улыбнулся Виктор какой-то блаженной улыбкой, уволился с завода, сдал комнату в общежитии и купил билеты на пригородную электричку. Надежда и не знала, что у него в деревне был домик, оставленный ему в наследство то ли прабабкой, то ли двоюродной тёткой, в общем, он и сам толком не знал, кем приходится ему почившая хозяйка того дома.
Переехали. Домик, конечно, обветшал за время простоя впустую, пришлось постепенно свой деревенский быт им налаживать. Виктор работы не боялся, тук-тук молотком, потом глину замесил, стал печку чинить.
- А я и не знала, что ты у нас печник, – восхитилась его ладной работой жена.
- А я ж по книгам мастерю, всё-таки учёный человек, институт с красным дипломом кончил, – подмигнул он ей.
Наконец-то, у них и детишки пошли, мал, мала, меньше и ещё меньше.
- Витенька, хватит уже нам рожать, четверо ртов и так еле-еле кормим, а ведь ещё и одеть надо, и в школе выучить, – взмолилась Надежда.
- Ну, хватит, так хватит, – рассмеялся Виктор, – Хотя я бы ещё от одного сынка не отказался, мужские руки в хозяйстве завсегда пригодятся.
Хоть их семья и жила бедно, а всё-таки еды всем хватало, и детишки в том доме росли крепенькими и здоровенькими, так что, глаз родителей только радовался, глядя на них. Мальчишки с отцом – на покос, на рыбалку. Коровку завели, молочко своё, творожок и сметанку стали всей семьёй кушать. По грибы все вместе дружно ходили, соревнование устраивали, кто больше грибов наберёт, кто самый первый гриб найдёт, а кто самый большой или самый маленький. Не было проигравших в этих «грибных» соревнованиях, каждый выигрывал своей индивидуальностью, и никто друг друга не задирал, не насмехался над родными душами.
Как-то остановился в их деревне целый цыганский табор. Хорошо, что недолго погостили, дальше поехали, прихватив с собой всё, что у сельчан плохо лежало. Ничего не взяли только у Асташовых, им наоборот подложили на крыльцо свёрток. Виктор поутру вышел во двор, а там – подарочек в красную цыганскую рубаху завёрнутый. Позвал жену.
- Может, не будем трогать? – насторожилась Надежда, – О цыганах разное сказывают, вдруг это пакость какая-то, потом век себе не простим, что развернули.
Но свёрток внезапно зашевелился.
- Не, Надюшка, надо смотреть, там живое что-то копошится, – покачал головой Виктор и решительно взял свёрток в руки.
Никакая это была не пакость, а смугленький, крикливый младенец лежал в этой красной рубахе. Надежда сперва испугался, но Виктор её успокоил. Подкидыш обычно счастье в дом приносит, а то, что ещё один рот, так прокормим, а мужик потом в хозяйстве пригодится.
Оформили они подкидыша на себя, стали звать Гришкой. Пацан рос голосистым, весёлым и очень шустрым смуглёнышем. Ему были присущи обаятельность и красота, причём не только внешние, но и внутренние. А как он песни пел – заслушаешься. Память у него была хорошая, он и русские и нерусские песни пел, и даже на английском языке мог спеть, если пару раз ту песню где-то услышал.
Как-то быстро выросли дети Асташовых, они даже удивлялись, что обычно это у чужих людей дети быстро растут, а тут и свои как будто на удвоенной скорости повзрослели и вылетели все четыре пташки из семейного гнёздышка. Поманил детей Асташовых город, они выучились, любовь свою нашли, да так и осели в городских высотках. Остался с Виктором и Надеждой только цыганёнок Гриша, к тому времени превратившись в здорового и крепкого мужчину. Ему как раз не особо давались точные и неточные науки, зато из него получился отличный кузнец. Он и розочки из железа мог ковать, и разные перилла и заборы. Нежданно-негаданно через его кузнечные умения семья Асташовых сильно разбогатела.
- Я же говорил тебе, что подкидыш удачу в наш дом принесёт, – улыбался Гриша.
Сама Надежда давно уж и забыла, что Григорий когда-то подкидышем был, воспринимала его, как своего родного сыночка.
- Я и есть твой родной сынок, – смеялся во весь свой сахарный рот Гришка.
Всё-таки цыганских черт и повадок было в нём много, но хорошее воспитание и любовь сделали своё дело, и Григорий вырос порядочным и добрым человеком.
Он так и не женился, да и не было надобности во внуках у Виктора и Надежды, внуков у них уже было восемь. Ребята часто приезжали в деревню и просто обожали этот дом, бабушку, дедушку и, конечно, дядю Гришу. Бегали детишки за ним толпой, то сказку расскажи, то песенку спой, то подбрось, то пошли купаться. Он самый любимый родственник был у той детворы и никогда и ни в чём племянничкам не отказывал.
Когда Виктор и Надежда постарели, Григорий самозабвенно ухаживал за ними и присматривал, а потом так и остался жить в том же доме. Никогда он не выезжал из своей деревни дальше города, где жили его названные сёстры и братья, да и там не очень любил бывать.
- Душно мне в городских стенах, – всегда говорил он.
Природа, деревенский воздух, вот, что ему было нужно для счастья.
Как-то опять в эту деревню приехал табор. Никто из сельчан точно не знал, те же самые это были цыгане или совсем другие люди. Табор приехал на машинах и на лошадях. Узнав, что в деревне есть кузня, они повели своих лошадок подковать, да определили в Григории своего соплеменника. Стали расспрашивать, что да как, а он только посмеивается. Звали его с собой, но он не пошёл, сказал что-то типа, где родился, там и пригодился.
*******