Начало
Пир продолжился, словно и не прерывался, но Морен ощущал стискивающие его неловкость и тревогу. Стало казаться, что дым от трав подобрался ближе. Он окутал праздничный стол подобно туману, стал тяжелее, удушливее. Музыка ощущалась чем-то далёким и словно бы исходила из иного мира. Решив, что с него достаточно, Морен поднялся из-за стола и обратился к главе поселения:
— Благодарю за гостеприимство, но мне нужно ехать дальше.
— Сейчас? Ночью? — удивился он. — Но позвольте...
— Не хочу вас стеснять.
— Вы не стесняете, — Веслав нахмурился и, как показалось Морену, даже разозлился. — Наоборот, я сочту за оскорбление, если вы покинете нас сейчас. Оставайтесь до утра. Мало ли какая напасть может поджидать вас в лесу, да ещё и средь ночи.
— Поверьте, я справлюсь с любой напастью.
— Даже если у вас меч...
Их спор оборвал женский стон, перетёкший в крик. Роженица, схватившись за живот, сползла с лавки, и, если бы её не подхватили, точно упала бы наземь. Она снова закричала, крик перешёл в плач и стон. Люди повскакивали со своих мест, женщины бросились к ней, мужчины, что были рядом, подхватили её под руки и помогли подняться. Но ноги её не держали, она хваталась за живот, как за самое дорогое в мире, и Морен различил пятно влаги на её юбках.
— Роды начались... — прошептал взволнованный Веслав и крикнул: — Несите, несите её скорее в дом!
Но и без него пара женщин покрепче и постарше уже подхватили роженицу под локти и повели неспешно в дом. Девушки помоложе тоже забегали, и каждая проговаривала вслух, что собирается делать: кто принесёт воды, кто растопит очаг, кто соберёт травы и окурит жилище, дабы облегчить боль. Мужчины вернулись было за стол, но от былого веселья не осталось и следа. Прервавшиеся музыканты возобновили игру, но на их лицах читались сомнения, а в движениях — скованность. Веслав опустился на лавку последним и обратился к Морену:
— На сегодня праздник окончен. Советую и вам отойти ко сну. Вея наверняка уже приготовила постель.
— Я ведь сказал, что намерен ехать сейчас.
— Прошу вас, — сказал он очень устало. — Мне сейчас не до вас. Хотите уехать — уезжайте. Но пожалейте лошадь, вы не найдёте дорогу в темноте. А своих, провожать вас, я в ночь не отпущу. Вея?
— Да, папенька, — отозвалась она за спиной Морена.
Тот обернулся и увидел, что она стоит неподалёку, точно в ожидании приказов отца. Как давно она вернулась?
— Проводи его. Захочет уехать — покажи, где его конь.
Вея подошла к нему, наклонилась, пробежалась пальчиками по его плечу вниз и обхватила двумя руками его ладонь, потянула за собой. При других обстоятельствах Морен обязательно бы вырвался, чтобы избежать прикосновений, но сейчас он послушно поднялся, оправдав поведение Веи её слепотой.
Она отвела его в пустующий дом всего с одной комнатой внутри. Затхлый запах выдавал, что она не жилая, но внутри оказалось чисто, а постель — единственный предмет мебели, кроме столика у стены — заправлена свежим бельём. Видимо, этот дом предназначался для гостей. Когда они подходили, Морен заметил стойло во дворе, в котором и стоял его конь. Музыка внутри дома звучала уже не так громко, и даже удавалось расслышать тихое лошадиное фырканье за стеной.
«Любят же они принимать гостей», — отметил Морен удивительную заботу.
Кто-то — вероятно, Вея — заранее принёс сюда кувшин с водой. Когда Морен вошёл, Вея отпустила его руку, уверенно подошла к столику и наполнила кружку до краёв.
— Вы просили воды, но я услышала крики Веселы и позабыла обо всём. Ваш голос всё ещё хрипит. Я подумала, вы захотите промочить горло, — объяснила она, протянув кружку Морену.
Тот принял её со словами благодарности, но поднеся к носу, поморщился и отставил в сторону.
— У вас нет просто воды?
— Нет, — искренне удивилась Вея. — У нас нет колодца, мы набираем воду в реке и бросаем в неё веточку черёмухи. Иначе её никак нельзя пить.
Она взяла со стола кувшин и продемонстрировала Морену его содержимое. Там и в самом деле плавала совсем свежая зелёная веточка. Но хоть Вея и не признавалась, в эту воду точно добавили что-то ещё, помимо черёмухи.
«На вкус и запах оно не ощущается, так что будет странно, если я обращу на это внимание. Сложно будет объяснить, как именно я понял, что с водой что-то не так», — решил для себя Морен и сказал вслух:
— Хорошо. Спасибо за заботу.
Вея улыбнулась ему, но не спешила уходить. Они были совсем одни, где-то вдалеке приглушённо звучала музыка, но здесь она казалась тенью для их разговоров, а не чем-то давящим и утомляющим. Вея молчала и словно бы размышляла о чём-то, а Морен ждал, что именно она хочет сказать. Он видел, что она мнётся и будто не решается. Неловкость сковывала и угнетала, но Морен не торопил. Отставив кувшин, Вея вдруг опустилась на кровать и, сжав в пальцах подстилку, обратилась к нему:
— Вы ведь странник, верно?
— Да, пожалуй.
— Я думаю, вы мне снились. Несколько ночей подряд я видела во снах странника в тёмных одеждах... Лица у него не было — лишь чернота. Но он был добр и обещал перемены.
«Не удивлюсь, если она говорит так всем путникам, захаживающим к ним», — подумал Морен, но вслух спросил иное:
— Вы видите сны? Прямо видите?
— Да. Это странно? Только во снах я и могу видеть. Не знаю, может быть, мир совсем не такой, каким я вижу его во сне, ведь наяву мой мир — одна лишь чернота. Но во снах есть свет, и он разный. И привычные предметы, которые прежде я лишь трогала руками, обретают форму. Я смотрю на них, не касаясь, и точно знаю, что это они. Во снах я знаю, как выглядят деревья, цветы, куры... А наяву знаю лишь как они пахнут, как ощущаются под руками, как звучат, когда их трогает ветер...
Сквозь глухую из-за стен музыку прорвался женский крик. Роженица готовилась разрешиться от бремени и уже не сдерживала плач и стоны. Морену казалось странным, что праздник и музыка не унимались, а словно в обратную пытались заглушить её боль, укрыть завесой шума от остальных.
— Вы не могли бы рассказать мне, — продолжила Вея, когда плач беременной стих, — о мире за пределами леса?
Морен так и растерялся. Никто и никогда не просил и не спрашивал его о подобном, хотя люди, не занимавшиеся торговлей, могли всю жизнь провести на одном месте, не выбираясь даже в соседнее село. И их это вполне устраивало. В Радее не было стен, не считая тех, что защищали, а не удерживали, и любой желающий мог свободно бросить всё и отправиться в путь, за лучшей жизнью. Но вряд ли на это способна слепая девушка, привязанная к отцу своим недугом. Они жили в уединённом, в закрытом мире. Жили, судя по всему, счастливо, но выбора жить по-другому и не давали. Лишённый зрения в момент рождения уже никогда не покинет их общины, разве что отправившись на тот свет. Морен вдруг проникся сочувствием к этой девушке. Ему стало ясно, что она липнет к нему не из женского интереса, а из детского любопытства. И утолить этот голод ему куда как проще. Опустившись на кровать рядом с ней, он улыбнулся под маской и спросил:
— Что именно вас интересует?
— Всё.
— Вы хотели бы увидеть мир?
— Нет. Сложно тосковать по тому, чего у тебя никогда не было. Но мне нравится слушать истории путников, что забредают к нам. Я бы хотела побывать в городах, полях, других поселениях... Но я хочу услышать, как они звучат. Хочу узнать, чем они пахнут. Один путник рассказал мне о море, о морском бризе. Сказал, что на море так ощущается ветер — прохладно, колюче, словно во время дождя, но иначе. Но он так и не смог описать мне, как оно звучит. Большую воду я себе представить могу. Но, кажется, это так скучно... А он говорил о нём с таким восторгом!
— Что с ним стало?
— С тем путником? — Вея словно удивилась. — То же, что и со всеми. Они покидают нас, никто не задерживается. Чтобы остаться, надо пожертвовать зрением. А они не хотят пойти на это. Не хотят отдавать то, чем владеют с рождения.
Морен тихо хмыкнул, прекрасно понимая их выбор. И призадумался — ему в голову пришла одна идея.
— Я не могу отвести вас к морю, — произнёс он. — Но могу показать, как оно звучит. Будет очень похоже. Доверитесь мне?
— Д-да! Да, конечно!
Вея так разволновалась, что лёгкий румянец коснулся её щёк. Морен же медленно снял перчатки с рук, протянул их к Вее и зажал её уши ладонями.
— Не двигайтесь и ничего не говорите. Прислушайтесь. И услышите, как звучит море в непогоду.
Они замерли в таком положении, и звуки за пределами дома стали казаться далёкими и чужими. Будто сама тьма за пределами факелов окутывала их и оберегала от мира. Все эмоции и мысли отражались на лице Веи, Морен мог читать её, как открытую книгу. Собранность и сосредоточенность сменились непониманием, затем удивлением, а следом радость и восторг овладели ей. Она будто засветилась изнутри, как утреннее солнце. Открытая улыбка озарила её губы, сделав черты лица краше, и Морен невольно улыбнулся. В груди просыпалось тепло при взгляде на эту девушку, такую искреннюю в своей радости и такую открытую ко всему.
— Я словно слышу ветер! — воскликнула Вея.
— Это есть море. Вода и ветер. Запах соли и шум волн.
— Но здесь же нет ветра. Я не чувствую его на коже.
— Считайте это ловким трюком. Вы легко повторите его, просто закройте уши в тишине.
Когда Морен убрал ладони она широко улыбнулась — уже по-другому, чуть смущённо, — и протянула руки к нему.
— Позволите?
Морен не совсем понял, что она хочет сделать, но по привычке кивнул, не сразу вспоминая, что Вея не увидит этот жест. Лишь по её заминке он понял, в чём дело, и дал разрешение вслух. Только тогда она позволила себе дотронуться до его лица.
Но руки её замерли, кончики пальцев ощупали шероховатую ткань, и прозвучал вопрос:
— Что это?
— Маска.
— В нашей деревне нет зрячих. Здесь вам не от кого прятаться и ни к чему её носить.
Но Морен промолчал на это. Не дождавшись ответа, она мягко огладила его щёку, провела подушечками пальцев ниже и выше, изучая черты лица. Брови, ресницы, горбинку носа... Но когда она коснулась губ, Морен поймал её руку и отвёл от своего лица.
— Достаточно.
— Вам неприятно?
— Это ни к чему.
Оба замолчали. Смущённая Вея не находила слов, возможно, также испытывая неловкость. В тишине Морен различил, что музыка таки замолчала, и по деревне пронёсся очередной крик женщины, мучимой родами.
— Мне нужно идти, — забормотала Вея. — Когда Весела родит, я могу понадобиться. Плохо, если меня не будет рядом. Вы останетесь?
— Нет, — без заминки ответил Морен.
Вея распахнула губы, поражённая его ответом, но новый крик заставил её замотать головой, не тратить время на уговоры.
— Прошу, останьтесь. Утром уедете. А мне бежать надо.
И она выпорхнула за порог прежде, чем Морен сказал хоть слово. Проводив её взглядом, он подошёл к столу и взял в руки кувшин, до краёв наполненный чистой, прозрачной водой. На поверхности плавала веточка черёмухи и ничто не указывало на наличие иных трав. Лишь вглядевшись Морен разглядел серебряник с дроздом, лежащий на самом дне кувшина.
“То ли воду очищают, то ли нечисть отгоняют... Работает в любом случае”, — хмыкнув, он отставил кувшин подальше и поспешил во двор.
