Рождаясь, мы кричим. Потом вопим от счастья иль от боли. Нам дают холст, на котором рисуем жизнь. Иль не рисуем, коль в неволе.
Порой мы в клетке золотой сидим годами, а все мало. Нас кормят, поят, гладят порой. Но все не в радость, все достало. Достали птицы за окном, что не дают нам спать с рассвета. Собаки воют, гром гремит. Еще соседка злая эта. Достал и солнца яркий свет, что пропускают шторы. Достало все.. так делать что? А ты отомкни затворы.
Боишься? Ладно, бойся. Сиди в своем темном углу. О времени не беспокойся, оно и так пройдет, не лгу. И не совру, если скажу я, что жизнь не будет тебя ждать. Она смелее все ж, быть может. Ее не надо же спасать. Она зальется ярким смехом, если увидит детвору, играющую на площадке, и пустит счастье по ветру. Жизнь как быстрая вода. И ей плевать, если вдруг камень. Снесет, проскочит, обойдет. И нет секрета, нет тут тайны. Она смеется и бежит, ломая все с пути преграды. А ты не смейся с ней, боись. И думай обо всех вокруг: «Вот гады!»
Конечно, гады, я согласна. Они же по ночам шумят. И днем шумят, включают солнце, и ткань у штор твоих рядят. И птиц впускают, и собак, и детвору на все площадки. Страшней всего, если они вдруг, окно твое разобьют в щепки.
А тогда что? Начнешь дышать? Этим противным свежим ветром? С которым счастье жизнь несет, да боль сжигает в горстку пепла. Как это можно допустить? Дышать и жить? И быть счастливым?! Нееет, не смей. А то гляди, так можно же и стать любимым. И тогда все, за что боролся, и с чем боролся ты всегда, придется же вдруг попрощаться. А это ведь не ерунда!
Хотя постой.. а кисти, может, действительно ты рискнешь взять? И кто-то вдруг тебе положит тот самый холст, чтоб рисовать.
И нарисуешь ты там небо. Бездонное, без облаков. День ясный, солнцем озаренный. Или ночь темную. Ой, каков! А что еще? А, может, поле? Где колосится рожь. Ох, ты все замазал.. Тебя, друг мой, не поймешь.
Опять боишься? Я с тобой. Давай попробуем еще. Вот небо, поле, та же рожь. Смелей, неспешно, все твое. Все то, о чем всегда мечтал, пусть даже был еще ребенком, пусть отразится на холсте. Вот ты уже в руках с котенком. А это что? Велосипед? Как здорово! И вот ты мчишься, пока тебя мама не зовет. Вот стол, обед, и ты вдруг злишься. Не злись, прошу, рисуй еще. Ах, вижу космос и ракеты. А вот ты взрослый, важный дядь, а в руках твоих пакеты. И ты идешь с ними домой. В дом, где тебя ждут и любят. Как мило там, как хорошо. Там твое счастье не загубят. Там спросят, как твои дела. Там помолчат, если тебе так нужно. Но будут рядом и на холсте твоем писать «любимый, все возможно».
Как много разных всех цветов мы смешивать порой не смеем. Может сказал кто: «Нехорошо». Или боимся, что не сумеем. Но знай, мы учимся всему. Порой так долго, постепенно. Но ты, будь смелым, потерпи. Научишься пренепременно. И ты сможешь рисовать, что захочешь, как захочешь. Раздвинь же шторы, открой окно. Вдыхай поглубже, что есть мочи.