Там, где сосны, где дом родной…
Из песни
Тишина и чистый сосновый воздух – сосны здесь невысокие и напоминают сосны моего детства, где мы, пацаны, чем только не занимались. Играли «в войну» - ожесточённо «стреляли» из деревянных пистолетов и винтовок-палок и такими же саблями рубились «не на жизнь, а насмерть». Играли в футбол и лапту, а зимой строили снежные крепости, запасали впрок снежки-снаряды, а потом снова воевали – обстреливая, закидывая ими «врага» из такой же крепости напротив. А ещё любили забираться на разлапистые сосновые ветви и прыгали сверху в глубокие сугробы, соревнуясь – кто и с какой, наиболее высокой ветки спрыгнет.
Летом перекидывали, через ещё более далёкие от земли лапы-ветви, толстую веревку с петлей на одном конце, спускали этот конец в низ. А затем поочередно, усаживались в эту петлю-люльку и, с помощью трех-четырех приятелей, отбегавших в сторону и с силой тянувших веревку за другой конец на себя - взлетали высоко-высоко, чтобы увидеть крыши одно-двух этажных домов, сараев и весь наш двор, каким его, наверное, постоянно видят пролетающие мимо сороки-вороны. И сердце стремительно падало не просто в пятки, но куда-то глубже, прямо в землю, после того как тебя резко опускали и ты летел к земле, в ужасе ожидая удара. Но перед самой поверхностью, когда оставалось метр-полтора, срабатывал тормоз-стопор… Отпустившие было веревку приятели, снова в нее вцеплялись – она натягивалась – и ты уже, не помня себя, мягко приземлялся.
А ещё в соснах частенько собирали сухие прошлогодние распустившиеся шишки – ими топили большой ведерный самовар, купленный моим прадедом-кузнецом на ярмарке в Самаре. На блестящем его золотистом боку выгравирован был царский герб с двуглавым орлом, а рядом в ещё одном клейме название товарищества, сделавшего это чудо. Когда шишки подбрасывали в нижнее поддувало и поджигали от лучинки, огонь сильно разгорался и самовар начинал гудеть, как паровоз.
Чай пили всей семьей, сидя кружком у самовара в центре круглого стола, тут же в стеклянной сахарнице горкой лежали куски пиленого сахара, которые специальными щипчиками раскалывали на более мелкие кусочки, чтобы пить чай «вприкуску». Хотя, в нашем доме и варенье разное не переводилось, но почему-то запомнился этот сахар – твердый, вкусно хрустящий на зубах, и «фамильный» (так его называла бабуся) чай – душистый и крепкий.
Самовар пыхтел, пыхтели и мы, отдуваясь от пыла-жара раскочегаренного самовара и горячущего кипятка, который чтобы не обжечься наливали в блюдца и не спеша, поддувая с краев, чтобы остудить, пили и пили. Особенно праздничным это чаепитие было по субботам, вечером, после бани.
Так же, наверняка, это действо происходило и во времена моих дедов и прадедов.
Вячеслав Архангельский
