В ныне исчезнувшей д. Панихино на территории современного Киришского района располагалось имение дворян Пустошкиных. Интересно, что вероятно именно в усадьбе Пустошкиных зародился по сей день известный в Киришском районе Ленинградской области промысел — изготовление коклюшечного кружева [2]. В данной статье речь пойдет об одном из самых известных представителей этого древнего дворянского рода. Иван Петрович Пустошкин родился 5 февраля 1795 г. в д. Панихино Городищенской волости Новоладожского уезда Санкт-Петербургской губернии в семье помещика Петра Дмитриевича Пустошкина.
Воспитывался Иван Петрович в Горном кадетском корпусе, куда был определен по протекции Александра Федосеевича Бестужева, еще одного знаменитого земляка киришан. Затем служил прапорщиком Литовского полка. Был уволен к статским делам. С 13 июня 1817 г. служил в правлении Государственного заемного банка Правительствующего Сената, был произведён в 13-й класс. Некоторое время являлся секретарем князя А.А. Шаховского, который в то время был одной из самых влиятельных фигур в русском театре (глава Императорских театров в 1802-1826 гг.).
В 1818 г. под псевдонимом Борецкий входит в состав Императорской драматической труппы. С 1818 по 1841 г. служил драматическим актером в Александринском театре и Большом театре Санкт-Петербурга. Когда Положением 1825 г. был установлен Комитет для «чтения и суждения» поступающих в Дирекцию Императорских театров пьес, Борецкий вошёл в него в качестве чтеца.
Михаил Александрович так отзывался о нем в своих воспоминаниях: «Борецкий, как тебе известно, актёр по страсти. Настоящая его фамилия Пустошкин. Он новгородский дворянин и наш дальний родственник; человек простой, но безупречно честный. Любит он наше семейство более, нежели театр, для которого он променял будущность военного офицера на славу: со временем сделаться Яковлевым, — его идолом» [3, с. 129].
«...Прекраснейший человек был этот Борецкий, в прозаической оболочке вмещавший поэтическую душу. Он весь был соткан из доброты и простоты. Отец мой определил его в Горный корпус за несколько годов прежде определения брата Александра. Но его душа не симпатизировала с подземною мрачною жизнью рудокопа, — его увлекла сценическая слава знаменитых в то время жрецов Мельпомены: Дмитревского, Яковлева, Самойлова и других, и он предался этой богине душой и телом. Употребляя различные хитрости, он в классное время убегал без спроса в театр, пренебрегая опасностью быть выключенным из корпуса за подобные проделки, и, подкупив капельдинера райка, просиживал часто в темноте и голодал чуть ли не с полудня до времени начала представления, чтобы насладиться лицедейством своего кумира Яковлева. В двенадцатом году он воспользовался послаблением начальства, допускавшего молодых людей в ряды защитников отечества, перешел в военную службу, по окончании кампании вышел в отставку и, переменив фамилию Пустошкина на кличку Борецкого, дебютировал на сцене довольно удачно в роли Эдипа Озерова и потом погряз в счастливой посредственности второстепенных актеров». [3, с. 134 – 135]
А.С. Пушкин так пишет о Пустошкине в «Моих замечаниях об русском театре»: «Любовь, иные думают, несчастная, к своему искусству увлекла его на трагическую сцену. Он не имеет величественной осанки Яковлева, ни даже довольно приятной фигуры Брянского, его напев ещё однообразнее и томительнее, вообще играет он хуже его. <...> Со всем тем я Борецкого предпочитаю Брянскому. Борецкий имеет чувство; мы слыхали порывы души его в роли Эдипа и старого Горация. Надежда в нём не пропала. Искоренение всех привычек, совершенная перемена методы, новый образ выражаться могут сделать из Борецкого, одарённого средствами душевными и физическими, актера с великим достоинством» [5, c. 11].
И.П. Пустошкин-Борецкий играл «в комедиях, трагедиях и драмах роли благородных отцов, резонеров и другие роли приличные <...> средствам и способностям» [7, Л. 4]. 25 января 1818 г. артист удачно дебютировал в роли Эдипа в «Эдипе в Афинах». В репертуаре артиста было множество ролей: Мардохей («Эсфирь»), Публий Гораций («Гораций») Здравомысл («Школа мужей»), философ Ксанф («Притчи, или Эзоп у Ксанфа»), злодей-оруженосец Конрад («Замок Нейгаузен»), министр Сюлли («Генрих IV»), пастор («Сын любви»), Паулет («Мария Стюарт»), Креон («Медея»), Брабанцио («Отелло»), Бартоло («Свадьба Фигаро»), Минин («Рука Всевышнего Отечество спасла»), боярин («Димитрий Донской»), маркиз Поза («Дон Карлос, инфант испанский»), Митя («Юрий Милославский»), герцог Албанский («Король Лир»), шаман («Ермак») и другие [6]. Но современники отмечали, что в наибольшей степени дарование его проявилось в первой роли.
11 ноября 1825 г. Иван Петрович Пустошкин венчался с Александрой Федоровной Воробьевой в церкви Святого Благоверного и Великого князя Александра Невского в Санкт-Петербурге [7, Л. 167]. Александра Федоровна была воспитанницей лужского помещика гвардии штабс-капитана Татищева, участника войны 1812 года. В этом браке у супругов родилось девять детей: сыновья Петр (род. 10 июня 1825 г.), Павел (5 ноября 1826 г.), Андрей (23 июня 1830 г.), Александр (14 ноября 1831 г.), Василий (1834 г.) и дочери Мария (26 марта 1833 г.), Анна (4 января 1834 г.), Любовь (24 августа 1838 г.) и Евгения (4 января 1841 г.) [6, с.26].
Восстание 14 декабря 1825 г. не обошло стороной и И.П. Пустошкина-Борецкого. В воспоминаниях Михаила Бестужева приводится рассказ артиста о том трагическом дне: «По утру увидел на улице кучки народа... Народ со всех концов спешит на Сенатскую площадь… Я побежал на площадь. Народ запрудил всю площадь и волновался, как бурное море. В волнах этого моря виднелся островок – это было ваше каре… Ветер колыхал иногда высокие султаны их киверов, и временные проблески света на небе прыскали искры на окружающую толпу, отражаясь на гранях штыков их. Да, братец ты мой!
— Это была поразительно прелестная картина… Я видел царя, окруженного своим штабом и уговаривающего народ разойтись по домам, слышал, как беснующаяся толпа кричит ему в ответ: «Вишь, какой мяконький стал! Не пойдем! Умрем с ними вместе!» Видел, как полки словно грозные тучи облегали ваш маленький островок; видел, понеслась на вас кавалерия, как плавно склонились штыки, как опрокидывались кони со всадниками, наткнувшись на эту стальную щетину, и с каким диким остервенением толпы народа отразили второй натиск поленьями дров; признаюсь, и я, грешный человек, метнул одно полено в бок кавалеристу: бедняга, склонясь на луку, повернул лошадь и исчез. Видел я, братец ты мой, и тебя, как ты при третьей атаке появился перед фасом каре, стал против солдат, готовый дать залп, от которого вся эта кавалерия, обскакивающая каре, легла бы лоском, – как ты скомандовал: «Оставь!»; одним словом, я смотрел на быстро сменяющиеся картины, я видел непрерывный ряд сцен, присутствуя на площади, как зритель и как актер. Я находился в каком-то чаду, в каком-то моральном опьянении, поочередно увлекая толпу и увлекаясь ею. Я находил какое-то безотчетное удовольствие отдаваться на произвол этой сумятице, которая бросила меня от одного конца площади на другой, от одного полка окружавших вас гвардейцев к другому; повсюду я замечал на мрачных лицах солдат общее недовольство, везде слышалось громкое сетование на ваше бездействие: «Пусть они двинутся, — говорили они, — мы пойдем вместе с ними».
Я видел, как пришли к вам матросы Гвардейского экипажа, потом лейб-гренадеры; видел смерть полкового командира, видел торжественное шествие митрополита во всем облачении, великого князя Михаила, уговаривавшего положить оружие, видел, как смертельно раненый Милорадович, шатаясь в седле, поскакал прочь от непокорных солдат, и, наконец, услышал роковой выстрел из пушки, положивший конец этой страшной фисгармонии. Толпа вздрогнула, смолкла, но не двинулась с места. Второй выстрел повалил множество из передовых. Народ прыснул во все стороны. Третий выстрел был направлен на открытое каре. Повалило много, но оно не покидало своего места. При четвертом, пятом выстреле каре дрогнуло, — и солдаты побежали по Галерной улице, а Московцы (лейб-гвардейцы Московского полка) к Неве…» [3, С. 131-132].
После восстания декабристов, по всей видимости, Пустошкин укрывал Михаила Бестужева и даже снабдил его одеждой. «В доме актера И. П. Борецкого после восстания на Сенатской площади скрывался М. А. Бестужев, после его ареста Борецкий был задержан и допрошен В. В. Левашовым. 17 декабря Комитет на первом своем заседании рассматривал бумаги арестантов, в том числе и Борецкого, 23 декабря была зачитана запись допроса Левашова. Вскоре после этого Борецкий был по высочайшему повелению освобождён, а 1 января ему были возвращены изъятые бумаги» [8].
«Вся беззаботная, спокойная личность подсудимого, все ответы — дышали такой безмятежной невинностью, что его отпустили с миром домой, снабдив душеспасительным наставлением: прятать родственные чувства в карман, когда должно руководиться единственно чувствами верноподданности» [3, С. 144].
Со временем у актера стало проявляться душевное расстройство (одержимость белой горячкой или начало сумасшествия) [7, Л.75]. В октябре 1833 г. в ходатайстве инспектору российской труппы коллежскому советнику и кавалеру Александру Ивановичу Храповицкому Пустошкин писал: «Жизнь без здоровья — скучная жизнь. Служака без него — плохой служака. А потому и осмеливаюсь представить на суд Дирекции следующее:
Болезненные припадки мои происходят от сильного расслабления нервов, которым (по словам доктора) не иначе может быть возвращена прежняя их упругость и сила, как совершенным спокойствием духа, возможною во всем умеренностью, моционом в летнее время на чистом воздухе и купанием. А потому я и решился всенижайше просить Дирекцию о милостивом назначении мне ежегодного увольнения с 1-го числа июля по 15-е августа, дабы я мог во время отпуска проводить с несомненною пользою для моего здоровья в поместье своем, отстоящем не очень далеко от Петербурга и расположенном на возвышенном и сухом месте. Мне кажется, что желание мое — позволительно, справедливо, законно, — и не представляет Дирекции больших затруднений, потому что в июльском репертуаре я никогда почти не бываю занят более как в пяти или шести спектаклях, а иногда даже и меньше сего, и удобно могу быть заменен, по причинам малого количества даваемых в сем месяце спектаклей. <...> Не мудрено даже, что отпуска сии, поддерживая упадшее мое здоровье, прибавят несколько годов самой жизни моей, в которой, может быть, дарования мои не будут излишними и для самой Дирекции и слишком нужны для устройства многочисленного моего семейства. В шестнадцать лет службы я не просил подобных отпусков и не прежде на сие решился, как совершенно почувствовав необходимость оных для восстановления своего здоровья» [7, Л. 82-83].
Существуют свидетельства о том, что для поправки здоровья и по хозяйственным делам актер отправлялся в имение, например, летом 1834, 1837 и 1838 г. Необходимо заметить, что Иван Петрович любил проводить время в д.Панихино. В архивных документах встречаются многочисленные упоминания об его отпусках (в январе 1826 г., ноябре – декабре 1827 г., феврале 1830 г., марте 1831 г., феврале – марте 1832 г., феврале – марте 1833 г., феврале – марте 1836 г., феврале – марте 1838 г., феврале 1839 г., феврале – марте 1840 г., в марте 1841 г. и др.) [7].
По прошествии 20 лет службы в Императорских театрах Пустошкину-Борецкому была назначена пенсия. В сентябре 1839 г. он обратился в Дирекцию Императорских театров с просьбой пояснить, оставят ли его на службе на том же жаловании. С актером был заключен контракт на три года с выплатой 28 рублей 55 копеек за каждое сданное представление и ежегодным бенефисом на собственных расходах [7, Л. 82-83].
Со временем болезнь все чаще давала о себе знать, а артист становился все менее востребованным в театре. В начале 1841 г. он напишет прошение Его Превосходительству Господину Директору Императорских Санкт-Петербургских театров: «Не по заслугам, а единственно по благосклонному и милостивому расположению Вашего Превосходительства, в прошедшем году законтрактован я на службу Дирекции впредь на три года за почетную поспектакльную плату, до истечения срока контракта остается еще ровно два года; но ныне я чувствую решительный упадок сил своих и совершеннейшую расстроенность здоровья; нахожу себя для службы в Дирекции совершенно бесполезным и излишним, что ясно можно усмотреть из приложенного при сем годичного моего репертуара, по которому нет почти ни одной роли из текущих пьес собственно мне принадлежащей, все они сдублированы или уже и вовсе от меня взяты; посему смею надеяться, что Ваше Превосходительство, продолжая свои ко мне милости, благосклонно примите мое покорнейшее прошение о нарушении со мной контракта и об увольнении меня вовсе со службы Дирекции, через что, по крайнему моему разумению, соблюдется обоюдная польза; дальнейшее же удержание меня на службе, без пользы для Дирекции, может расстроить мое хозяйство и причинить неисправимый вред моему здоровью» [7, Л.139]. В приложенном к прошению списке действительно значатся только четыре роли, которые числились за актером к тому времени: графа Валье в драме «Заколдованный дом», Яши в драме «Скопин-Шуйский», Мити в драме «Милославский» и Индрика в трагедии «Гризельда».
Прошение было удовлетворено – актер был уволен со службы. Через некоторое время в «покорнейшем» прошении вдовы умершего артиста Его Превосходительству Директору Императорских театров на получение пенсии мужа значится, что «что получив увольнение в начале 1841 года от службы Театральной Дирекции, неоднократно подвергался болезни, которая с течением времени превратилась в безумие» [7, Л.163].
7 августа 1842 г. главный доктор, действительный статский советник Витте направляет от лица Конторы Главного придворного госпиталя в Контору Императорских театров прошение следующего содержания: «Актер Борецкий поступил в оный госпиталь 22 июля сего 1842 года, будучи одержим белою горячкою, от которой болезни и излечен; но вместо оной обнаружено было в нем умопомешательство с довольно сильным умножением беспокоительных припадков. А как в Главном Придворном госпитале для такого рода больных вовсе не имеется места, то и необходимо его отправить в существующую для оного загородную больницу Приказа Общественного Призрения. По сей причине Контора Главного Придворного госпиталя покорнейше просит распорядиться присылкою завтрашнего числа в оный госпиталь кареты «…», в которой Борецкий и будет немедленно отправлен в вышеупомянутую больницу» [7, Л.147].
Умер артист 15 декабря 1842 г. в возрасте 47 лет в больнице Всех скорбящих, куда поступил 23 августа 1842 г., одержимый помешательством ума. Был похоронен в с. Мотохово Новоладожского уезда. Надпись на могильной плите гласила: «Товарищъ, мужъ, отецъ, ты жилъ безъ укоризны, былъ воинъ, былъ артистъ, былъ честный человѣкъ. Господь воззвалъ тебя—тамъ отдохнешь отъ жизни» [9, с.718].
6 января 1843 г. Высочайшим повелением Александре Федоровне Пустошкиной, вдове умершего актера Императорских Санкт-Петербургских театров Ивана Пустошкина-Борецкого, получавшего из Кабинета пенсион по четыре тысячи рублей ассигнациями в год, и детям актера была назначена пенсия (половину пенсии умершего мужа получала вдова, а другая половина выделялась восьмерым малолетним детям в равных долях) [7, Л.170]. К тому времени Павлу было 17 лет 2 месяца, Андрею – 12 лет 6 месяцев, Александру – 11 лет 2 месяца, Василию – 8 лет, Марии – 9 лет 9 месяцев, Анне – 6 лет, Любови – 4 года 4 месяца и Евгении – 2 года. Только Петр достиг восемнадцатилетнего возраста.
Библиографический список
1. Гурьянова Т.В. «Он былЪ артистЪ…» // Киришский факел. – 2020. – №5 (30 января). – С. 12 – 13.
2. Двоеглазова М.В. Киришское (захожское) кружево. История и современность. М.В. Двоеглазова // «История кружева – история страны»: Сборник статей Международной научно-практической конференции. Москва, 3 ноября 2016 г./ Составитель Рычкова Е.А. – М.: Технология рекламы, 2017. – 200 с. – С.52 – 59.
3. Декабристы. Избранные сочинения в двух томах. Т. 2. / Сост. и прим. А. C. Немзера и О. А. Проскурина. - М.: Изд-во «Правда», 1987. – 560 с.
4. Майданова М. Борецкий И.П. // Национальный драматический театр России. Александринский театр. Актеры, режиссеры: энциклопедия. – Санкт-Петербург: Балтийские сезоны, 2020. – 879 с.
5. Пушкин А.С. «Мои замечания об русском театре» // Пушкин А. С. Полное собрание сочинений: В 10 т. – Л.: Наука. Ленингр. отд-ние, 1977–1979. Т. 7. Критика и публицистика. – 1978. – 515 с.
6. Репертуар русского театра на 1840 год / издаваемый И. Песоцким: [в 2 т., 12 кн.]. СПб.: тип. И. Глазунова и Ко, 1840. Т. 2. Кн. 7-12. – [580] с.
7. Российский государственный исторический архив. Фонд № 497 «Дирекция Императорских театров». Опись № 1. Дело № 1697 «О службе актера Ивана Пустошкина-Борецкого. (1818 – 1853)».
8. Справки-комментарии к следственным делам. «О следственном деле И.П. Борецкого». – [Электронный ресурс] URL: https://statearchive.ru/assets/files/Decabristy/02-spr.pdf
9. Шереметевский, В.В. Русский Провинциальный Некрополь: Т. 1 – Москва : типолитография товарищества И. Н. Кушнерев и К°, 1914 – 1008 с.
Ершова Ольга Васильевна, заведующий Киришским филиалом ГБУК ЛО «Музейное агентство» - Киришский историко-краеведческий музей; kovalenko.olga@mail.ru