После аварии на Чернобыльской АЭС города и села, попавшие в зону радиационного заражения, срочно эвакуировали. Постоянное проживание там запрещено до сих пор. Однако, несмотря на запрет, уехали не все. Одни изначально отказались бросать свою землю, другие вернулись позже и помогали ликвидировать последствия катастрофы. Их дома сносили, едой приходилось запасаться впрок — магазины не работали. Сегодня в Чернобыле постоянно живут несколько сотен человек.
«Мой адрес — Советский Союз»
Привычным движением руки Валентина Борисовна Кухоренко раздвигает меха гармони. Услышав знакомые звуки, собачонка Дана забирается к хозяйке на диван и жалобно подвывает. «Мы с ней звезды мирового масштаба. И немцы ко мне на прием заходят, и французы. Все хотят посмотреть на бабушку из Чернобыля. А недавно голландцы были: подарили каждому местному электроплиту и электрочайник. Спасибо, люди добрые!»
Её щедрые гости — любопытные туристы, которые в теплое время года приезжают в Чернобыль, чтобы посмотреть, как катастрофа изменила окрестности. Но строго с сопровождением.
Туристы немного оживили город: для них открыли несколько магазинчиков с сувенирами, гостиницу. Гиды предлагают экскурсии на любой вкус и кошелек — от нескольких часов до пары дней на территории отчуждения.
Кроме того, Валентину Борисовну навещают родные (внесены в специальные списки на КПП) и друзья (по предварительной заявке). Сын пенсионерки — вахтовик, работает на АЭС.
Все население здесь — около трехсот человек. Подавляющее большинство — пенсионеры преклонного возраста. После катастрофы они отказались уезжать из родных мест: надеялись, что город рано или поздно заживет как прежде.
«Чернобыль начали эвакуировать на восьмой день аварии. Никто ничего толком не знал. Шептались, что поломка нешуточная. Все-таки верили, что скоро вернемся: нам велели взять документы и еду на три дня. Прошли три недели, три года, и вот уже тридцать лет — а город так и закрыт», — рассказывает Кухоренко.
Её семью постигла та же участь, что и многие другие: чернобыльцев расселяли по профессии и нередко разлучали родных.
«Мужу дали работу в одном городе, мне в другом, сестрам — в третьем. Иногда люди вообще не знали, где их родственники. Наплакались в поездах, пока искали друг друга, умирали не от радиации, а от тоски по близким», — с горечью вспоминает Валентина Борисовна.
Сначала она работала в городе Белая Церковь, в двухстах километрах к югу, и приезжала в Чернобыль на выходные.
Вскоре, как и муж, устроилась ликвидатором, чтобы получить пропуск в зону отчуждения. Супруги вновь поселились на своем участке.
«В том доме я родилась, выросла, растила детей. Место у реки очень живописное. До аварии сюда многие приезжали отдохнуть: разбивали палатки или останавливались у местных», — продолжает она.
Однако к прежнему укладу семья Кухоренко так и не вернулась. «Нас долго пытались отсюда выкурить — по закону проживание здесь запрещено до сих пор. Как-то навещали сына в Киеве. Возвращаемся: двери дома забиты, вещи на улице. Потом хату просто снесли, ничего не объяснив. Переехали к друзьям, но и их дом ждала та же участь. В конце концов поселились в пустовавшей избе», — говорит Валентина Борисовна.
Ее хата стоит на Ленинградской улице — все названия сохранились с советских времен, как и памятник Ленину. «Декоммунизация до нас не добралась и уже, наверное, не доберется. Как в песне: «Мой адрес не дом и не улица, мой адрес — Советский Союз!» — напевает жительница Чернобыля.
Со временем от упрямых самоселов все же отстали. «Кому только не писали: и в прокуратуру, и Горбачеву. Просили одного — оставить в покое. Какие же мы самоселы? Ведь тут жили наши деды и прадеды! В итоге администрация поняла, что мы не уедем. Здесь родились, здесь и умрем», — подытоживает Кухоренко.
Растащили по кускам
Не собирается покидать Чернобыль и Галина Федоровна Волошина. Ее родители вообще отказались уезжать. А она вернулась через несколько дней после эвакуации.
«На восемь человек давали тридцать шесть квадратных метров полезной площади в Днепродзержинске — не поместишься. Тут у обоих сыновей свой дом. Отучились в Киеве, а теперь работают водителями автобуса — возят вахтовиков», — объясняет пенсионерка.
Она председатель общества «Возрождение Чернобыля». На ее плечах хлопоты по учету самоселов и организационные вопросы.
Самый актуальный — похороны. «Люди постоянно уходят, все уже старики. До аварии в городе жили около пятнадцати тысяч человек, осталось полторы тысячи. Сейчас нас всего двести восемьдесят четыре. Хотя наш брат живет долго: покойная баба Федора протянула аж до ста двух лет», — продолжает Галина Федоровна.
Сегодня, говорит она, в Чернобыле легче, чем в первое время после аварии. «Администрация зоны отчуждения с нами не церемонилась — считала сумасшедшими. После эвакуации свет отключили на полгода. Тяжело было с продуктами. До сих пор по привычке делаем запасы, хотя сейчас открылись магазины и даже несколько кафе. А вот отопления в домах как не было, так и нет, поэтому греюсь дровами», — описывает быт Волошина.
Многие здания поменяли назначение: в школе теперь поликлиника, а многоквартирные жилые высотки — общежития для вахтовиков.
Пустые дома растащили по кускам, то же самое грозило и Свято-Ильинскому храму.
После аварии мы ночевали у его дверей сменами, чтобы защитить святое место от мародеров. Храм постепенно приходил в упадок, службы не велись. Помог отец Сергий. Чернобылец, он приезжал на могилы к родным. А потом согласился забрать себе приход, поселился здесь и вместе с другими самоселами отремонтировал церковь. Особое оживление у нас 26 апреля и 9 мая — в эти дни город навещают многие бывшие жители», — рассказывает Галина Федоровна.
Она понимает тех, кто уехал, испугавшись радиации, но не верит, что облучение в Чернобыле кому-то навредило. «Наоборот, после аварии у нас был всплеск рождаемости. Как ела овощи и фрукты с огорода, так и ем и чувствую себя прекрасно. Дозиметристы не раз все обмеряли — радиация уже давно не превышает нормы. Надеюсь, город скоро откроется и еще оживет», — говорит пенсионерка.
«Съедала тоска»
Кроме ее сыновей в Чернобыле живут еще около двадцати мужчин и женщин трудоспособного возраста.
Большинство вернулись сюда через много лет после катастрофы — работать над устранением последствий аварии и помогать пожилым родителям.
«Я учился в десятом классе. В следующий понедельник после взрыва на АЭС в школу из класса пришли только семь человек — по радио рекомендовали оставаться дома. Но кто удержит подростков, когда по улицам ездят БТРы, в воздухе вертолеты, — интересно. Вместо уроков нас отправили грузить песок. Мы, конечно, только обрадовались», — вспоминает события весны 1986 года Сергей Высоцкий.
Через несколько дней его с мамой эвакуировали в село Бородянка, а отца отправили в другой город. Позже семья воссоединилась — удалось выбить двухкомнатную квартиру в Василькове.
Никто не сомневался, что эвакуация временная: обещали, что через три года все вернутся домой.
«Потом призвали в армию. Демобилизовавшись, работал в Василькове, затем в Киеве на вокзале. Но съедала тоска по родине, и в конце концов я поселился в доме бабушки. Устроился на предприятие, которое занимается дезактивацией АЭС», — рассказывает Сергей.
В Чернобыле он встретил свою вторую жену.
«Детей у нас пока нет — запрещено тут рожать. Если появятся, придется переезжать. Хотя одна мать родила тихонько девочку дома, здесь и вырастила. Родители долго спорили с администрацией, даже судились, но в итоге отбили право воспитывать ребенка в Чернобыле. Насколько я знаю, их дочка абсолютно здорова», — делится он подробностями.
Его тоже не пугает радиация: «Думаю, у нас менее опасно, чем в других крупных промгородах, к примеру в Донецке».
У экспертов другое мнение. «Радиационная обстановка в Чернобыле сейчас довольно спокойная — несколько дней здесь можно находиться без вреда для здоровья. Но проживать постоянно в городе — другое дело.
Период полураспада радиоактивного цезия-137, как и некоторых других веществ, — тридцать лет. Это значит, что его количество уменьшилось лишь вдвое.
Он ежедневно облучает человека как снаружи, так и изнутри — когда попадает в организм с животной и растительной пищей. Хотя радиоактивные вещества ушли глубже в почву и город старательно очищали, радиация осталась», — комментирует главный научный сотрудник Института радиационной гигиены им. Рамзаева профессор Михаил Балонов.
Облучение, предупреждает ученый, может вызвать онкологию. Некоторые старики Чернобыля просто не дожили до активной стадии болезни.