Женщина возвращалась домой с нагруженными сумками, кое-как несла. Обогнала старушку-соседку, вежливо поздоровалась. Старушка участливо сказала: «Ты вроде похудела, с лица спала. Вчера твоего мужика видела, тоже краше в гроб кладут. Что с вами»?
Вопрос прозвучал неожиданно и словно плотину терпения прорвал. Заплакала женщина, остановилась, поставила сумки прямо на грязный асфальт и заговорила:
- Не знаю, что делать, тетя Настя. Он как волк злой. Перестал разговаривать, сердится всегда. Придет вечером, молчит, спать ляжет, как чужой. С ним поговорить нельзя – сразу в крик. На детей кричит. Даже на бабушку. Ест плохо. Разлюбил, наверное. Я его прямо об этом спросила, он закричал и вышел на балкон.
Подняла тяжелые сумки, дальше пошли.
Соседка только головой покачала:
- У вас четырехкомнатная. В одной бабушка, во второй ты с мужем. В третьей сыновья. И четвертая проходная. Друг на друге сидите.
Женщина стала говорить, что иначе нельзя. Бабушка никому из родни не нужна. Она хорошая, но никому не нужна. Дети уже подростки, все знают, что это за возраст. На стенку от них родители лезут. В отпуске три года не были, потому что квартиру ремонтировали – по одной комнате, включая кухню и санузел.
Подошли к подъезду, и соседка совет дала: «В тридцати километрах от нас поселок есть городского типа. Ты же водишь машину? Посади мужа и отвези в этот поселок. Там озеро красивое, санаторий есть. Поезжайте и снимите на пару дней квартиру. Устройте себе праздник. Только друг для друга. Дети большие, свари еду, пусть едят. А бабушка ничего – переживет. Надо наплевать на все и уехать».
На том и расстались.
Был вечер пятницы. Женщина приготовила обед на несколько дней. В Интернете нашла съемную квартиру в том поселке. Половину заплатила.
После еще раз в магазин сходила, купила легкое вино, фрукты и конфеты.
Муж пришел темнее ночи. С порога обругал одного из сыновей, затем обоим пригрозил суровой расплатой.
Умылся, переоделся в домашнее, хмуро ел на кухне. Затем отвалился на спинку дивана, включил телевизор и задремал.
Жена ничего не сказала, чтобы сильнее не рассердить: пусть выспится, утро вечера мудренее.
Рано проснулась. К мужу подошла, растолкала: «Вставай, дело есть».
Он вытаращил глаза, стал спрашивать, в чем дело. Но она загадочно улыбалась, молчала.
На кухню пришли, в тарелке яичница. Жена сказала, чтобы ни о чем не спрашивал: «Скажи, веришь мне? Веришь, что только хорошее могу предложить»?
Вырвала у него обещание вопросы не задавать. Пока ел, к детям зашла и сообщила, что они с папой уедут до завтрашнего дня: «Если бабушка будет на вас жаловаться, на три дня ваши телефоны заберу. Вы уже большие, можно вам доверять»?
Оделись с мужем. Он от неожиданности и загадочности только глазами хлопает, но молчит, не спрашивает.
Машина во дворе. Села за руль, и автомобиль выехал со двора.
Муж все-таки не сдержался: «Что все это значит»?
И услышал короткое: «Обещал, так что жди до конца».
Подъехали к нужному дому, появился собственник, стали оформлять договор, и муж догадался, в чем дело.
Ушел собственник. Сел муж на диван, ждет, что дальше будет.
А она достала бутылочку, нашла в шкафу посуду, фрукты помыла и тихо сказала: «Подойди ко мне».
Подошел, положила на его плечи руки: «До завтра только мы одни. Никого на свете, только мы одни».
Вечером пришли на берег озера. Было тихо, свежо, спокойно – ни ветерка. И ни души.
И это было непривычно, всё забыто.
Радость неслышными шагами приблизилась к сердцам и овладела ими окончательно.
И казалось, что весь мир – праздник. И они одни на большом острове, затерянном посередине океана. И нет ни забот, ни тревог, ни работы. Только они одни на всем белом свете.
В обнимку возвращались в квартиру. Там ждали свечи, фрукты, остатки "колдовства" в бутылочке. И тихая музыка.
Утром долго гуляли, посидели в кафе. Вот и вечер.
Помолодели оба, посвежели, лица стали светлыми, и почему-то хотелось улыбаться.
И домой приятно возвращаться: родные стены, родные дети. Здравствуй, дом! Успели по тебе соскучиться.
Мы разучились устраивать для себя маленькие праздники. Может, поэтому так тяжело тянуть лямку? И кажется, что не жизнь, а каторга.
Все не так мрачно. Нужно только иногда остановиться, о себе вспомнить. Всего-то!