— А зачем надо всех прощать? — задал вопрос Куба, когда на экране начались утренние новости и ведущая объявила, что сегодня Прощёное Воскресенье.
— Потому что такая ежегодная традиция. За сорок дней до Пасхи все люди прощают друг друга, чтобы между ними не оставалось никаких обид. Завтра начинается Великий Пост, а входить в него с обидами нельзя.
— А нам можно всех прощать? Мы же не люди... — с укором, словно я была виновата в том, что они с Кубой собаки, спросила Ляля.
— Конечно...
Не успела я добавить «и просить прощения тоже нужно», как Маняха, сидящая неподалёку, объявила:
— Ну, раз традиция, то ладно. Против традиции не попрёшь. Прощевайте. Раз в год маловато, конечно, но хотя бы так. Прощевайте, я сказала.
Поскольку мы все оставались на своих местах, кошка начала нервничать.
— Вы почему со мной не прощаетесь? Я же вам сказала: прощевайте. Собирайте манатки! Придёте через год, к началу ежегодной традиции.
— Всё не так. Не надо прощаться. Надо прощать и просить прощения. Я вам покажу, как это делается.
Я погладила Кубу по голове и сказала:
— Кубик, дорогой, прости меня, пожалуйста, если я тебя когда обидела и забыла попросить прощения. Прощаешь?
Куба посмотрел на меня и начал вспоминать:
— Ты неделю назад Ляльке дала мясо с капустой и полила его маслом из бутылки. А мне дала мясо с капустой, но маслом не полила. Это можно простить?
— Можно.
— Тогда я тебя прощаю. А ещё ты...
— Не надо всё вслух вспоминать. Надо сразу всё молча простить.
— Оптом по уценёнке! — вспомнила Ляля любимые Эдиковы слова.
— Если оптом, то я тебя за всё прощаю по уценёнке, — согласился Куба, — Теперь пусть Ляля у меня прощения просит.
Ляля задумалась. Она не считала, что она Кубу в чём-то обидела.
— А я тебя обидела?
— Ты всегда за мячиком первая бежишь.
— Потому что я быстрее бегаю.
— А ты медленнее бегай.
— Ну хорошо. Прости меня, что я быстро бегаю!
Куба на всякий случай посмотрел на меня:
— Прощать?
— Прощай.
— Прощаю! А теперь я буду просить прощения?
Куба попросил прощения у меня за своё непослушание, у Ляльки — за покусанного в Лялькином детстве зайца, у Маняхи — за то, что не заметил её под одеялом и улёгся прямо на кошку.
Ляля простила брата не раздумывая, а Маняха...
— Не прощу.
Собаки зависли. Они не знали что делать в том случае, если ежегодная традиция заходит в тупик непрощения.
— Мы больше не будем, — на всякий случай подкрепили они свои извинения.
— Всё равно не прощу. Раз вы не хотите прощаться, то и я вас не прощу.
икакие объяснения не могли переломить Маняхино упрямство. Не прощает собак, и всё тут.
— Что ж поделать... — решила я разрубить этот гордиев узел, — Раз Маняха не хочет нас прощать, то это её право. Она будет жить в непрощении. А мы её прощаем?
— А за что это меня прощать? Я вам что-то сделала? Я вам только добро делала! — забеспокоилась кошка, — Я Ляльку с пелёнок кошкой учила быть, я Кубку учу уму-разуму, я вас, двуногие, кормлю из своей банки! За что меня прощать?!
— За то, что ты нас не любишь, — просто и со вздохом сказал Куба.
— Я тебе уже сказала, что люблю, но глубоко и далеко.
— А надо любить так, чтобы жизнь отдать за того, кого любишь, — выдала сильную мысль глупенькая Ляля, — А ты... ты за нас жизнь отдашь?
Кошка на минуту зависла, но быстро сообразила:
— Дура! Если я за вас жизнь отдам, то кто вас любить будет?!
— Поэтому мы прощаем тебя за то, что ты нас не любишь. Вот.
И собаки отвернулись от Маняхи и пошли в комнату на диван. Прощёное Воскресение отняло у них силы и я их хорошо понимаю. Когда подходишь к традиции осознанно, она перестаёт быть привычной рутиной, а становится духовным подвигом. Подвиги же, как известно, просто так не даются.
Маняхе тоже не просто дался этот разговор. Сначала она фыркнула, мотнула хвостом, спряталась на кровати под одеяло. Полежала там с полчасика и...
— Чего я им сделала-то... — подошла она ко мне.
— Ты их всё время шпыняешь.
— Потому что они собаки. Кошки всегда шпыняют собак. Что не так?
— Но они твои родные собаки. Им обидно.
— Когда это Кубке было обидно? Он же дурачок.
— Он не дурачок, он просто всегда всем доволен. Но это не значит, что он не замечает твоего отношения. Просто он не заостряет отношения. Но ему обидно.
— А Ляльке? Ей-то я чего сделала?
— А Ляля его сестра, и она за него переживает. Хотя ты и её постоянно критикуешь и это не совсем приятно.
— Критику надо уметь принимать!
— Есть такой святой...
Есть такой святой, зовут его Августин. Он из первых христиан, ещё до разделения Церкви на восточную и западную традицию. Так вот, этот святой говорил так: «Люби, и делай, что хочешь». То есть — положи в основание любовь, а потом можешь и критиковать, и по хвосту карательной газеткой нахлопать, и даже наговорить сгоряча. Всё виновником примется. Всё усвоится. Всё простится. Если в основе отношений лежит любовь.
— Поняла? А ты их шпыняешь и ждёшь, что твои усилия оценят.
Долго Маняха ходила вокруг собак. Те лежали на диване. Куба — на боку, свесив лапы над полом. Он так любит спать, чтобы быстрее вскочить на ровные лапы, если позовут на кухню. Ляля лежала, раскинувшись кверху пузом.
Маняха походила над собаками по спинке дивана, посидела, свесившись... Куба и Ляля следили за её передвижениями сквозь дремоту, но не подавали признаков заинтересованности.
Потом кошка спустилась на диван. Потрогала лапкой Кубин нос.
— Ты... Спишь?
— Ну.
— Я что ли тебя шпыняю?
Куба промолчал.
— Я больше не буду.
Куба опять промолчал.
— Простишь?
— Прощу.
— Только я опять шпынять буду.
— Почему?
— Я ж кошка, мне положено.
— Ну, раз положено, то шпыняй.
— А через год опять простишь?
— Прощу.
— А давай один раз и навсегда, а?
Тут вмешалась Ляля, которая уже давно не спала и всё слышала.
— Чойта раз в год? Надо каждый год прощать.
— Я разве против, пусть прощает, раз надо, — согласилась кошка.
— И ты должна просить прощения хотя бы раз в год.
Маняха поняла, что зря она в Ляльке воспитала такой сволочизм. Вот что ей стоило просто помолчать? Нет, влезла со своей приобретённой кошачьей вредностью... Маняха очередной раз пожалела, что сама научила Лялю быть кошкой.
— Ладно. И ты меня прости. Прощаешь?
— Прощаю, — не стала Ляля мучать гордую кошку уточнениями «за что» и «почему».
Когда я зашла в комнату, картина мне предстала умилительная — Куба, Ляля и Маняха лежали втроём на одном диване и ничто не стояло между ними. Только любовь.
А мне подумалось, что вот именно сейчас, в этот момент, они могли бы сказать друг другу всё, что думают. И это не было бы обидно. Потому что — сначала люби, а потом делай, что хочешь.
И вы простите меня, мои дорогие читатели. За все вольные или невольные обиды. Хочу, как лучше, а часто получается, как всегда )))
На фото Маняха думает — а не прогнулась ли она под изменчивый мир? А то придумали тоже — каждый год у всяких собак прощение просить... )))
