Он ругает меня за въевшийся в пальцы табак, он клянет меня, наливает мне кофе. Я беру в магазине сухое, дворами иду под дождем в его дом, под предлогом, что надо чуть-чуть отдохнуть и обсохнуть. Сажусь, руки скрещены, будто чего-то боюсь, по мне можно наверное, сверить время: Выхожу курить каждые тридцать минут, он стабилен: -Фу. Дымишь, бросай, это вредно. Я смотрю на него, как монашка тайком на мужчин, проходящих порою мимо: та же доля скромности [в первые полчаса], а потом я грешу неизбежно и неотвратимо. И я готова молить его и умолять, навсегда запечатать меня в этом безумном танце. У меня электрический ток внутри, сладкий сироп и трава, от его, черт возьми, божественных пальцев! Я же просто пойду и сойду с ума, я молю его пересохшими полусловами-вздохами: Тише, тише, постой пять минут, кружится голова. у меня темнеет в глазах, ноги ватные. Так хорошо, что даже немного плохо. Отстраняется, приносит воды, смотрит мне в переносицу взгляд хитрее стаи голодных лисиц, и в зрачках его т