Зевая и проклиная всё и вся, начиная с приведшей меня в эти края "червоточины" и заканчивая новой хозяйки княжеских хором, ранее принадлежащих моему далекому пращуру, я мыла в коридоре пол.
В полотерки из посудомоек – а кем еще могут назначить девицу с красным шелушащимся и донельзя глупым лицом? – меня перевели третьего дня, когда моя предшественница вывихнула ногу, но при этом не освободили от обязанностей мыть посуду.
Посудомойкой я работала в течение дня (если так можно назвать вечные сумерки, царящие во дворце и за его пределами), а полы мыла на рассвете, пока Марена со своей свитой еще почивали.
За те две недели, что обреталась здесь, удалось узнать мало полезного, но зато уверилась, что аист-оборотень Бака здесь не появлялся.
Марена, как я уяснила, – существо закаленное. В ванной, опочивальне и прочих помещениях, где девушки прислуживали госпоже и наводили порядок, температура не превышала десяти-двенадцати градусов тепла (она и мылась-то в холодной воде!).
Исключение составляли постирочная, гладильня и кухня (все-таки при стирке, утюжке и стряпне, хочешь или не хочешь, приходится использовать огонь).
Эти места были у прислуги любимыми: в просторную кухню с огромными плитами и мойками женщины прибегали погреться и посплетничать под любым предлогом, и я, всей душой ненавидящая свое занятие, почти смирилась с ним: гораздо важнее мытья посуды были слухи, стекавшиеся на кухню. Мне необходимо было не только внимательно выслушивать их, но еще и исхитриться добыть как можно больше информации наводящими вопросами, а потом, разложив по полочкам, проанализировать.
Времени на нормальный отдых оставалось ничтожно мало, но я не позволяла себе раскисать и упорно искала плюсы в своем существовании: несмотря на дикую усталость, я все-таки проводила большую часть времени в тепле, да и постоянное движение во время мытья полов не позволяло мерзнуть, тогда как остальные женщины постоянно страдали от холода.
Правительница оказалась сварливой и придирчивой, как и положено злой колдунье. С первого дня нашего пребывания в чертогах дворца то там, то здесь слышались вопли Марены, распекавшей прислужниц за неповоротливость, нерасторопность и изводившей их мелочными придирками, хотя те старались угодить ей изо всех сил.
Через несколько дней многие стали жаловаться на слабость: на кухню приходили, опираясь о стенку – вялые, бледные, осунувшиеся и, как мне казалось, постаревшие. Добрые стряпчие, которыми командовала строгая Евдокия, старались подкормить их из остатков еды госпожи и ее слуг.
Не забывая ежевечерне смазывать лицо кремом для покраснения и шелушения, я немного выжидала, а потом, прикрывшись невидимостью, прогуливалась по опустевшим коридорам, где на стенах чадили факелы, отбрасывая то затейливые, то зловещие тени.
Иногда мимо меня скользили припозднившиеся рептилоиды, чувствовавшие себя в замке в полной безопасности. Откинутые на плечи капюшоны больше не скрывали их страшные змеиные морды, что не прибавляло мне хорошего настроения, однако один плюс я все-таки нашла: считая, что прислуга отдыхает в своих закутках, те не стеснялись в разговорах и переходили со своего свистяще-щипящего языка на человеческий – возможно, тренировались. Впрочем, как я поняла впоследствии, все обстояло с точностью до наоборот. Помнится, кот-баюн (для своих просто Бай) обещал, что со временем я буду в курсе того, о чем стрекочут галки и сойки. Значит, и шипение нелюдей никогда и не было для меня проблемой – просто мешал страх перед этими мерзкими существами.
Чаще всего рептилоиды с уважением и благодарностью отзывались о каком-то «отце» (позже я сообразила, что они имели в виду Чернобога), непрестанно заботящемся о благе своих «детей». Упоминали госпожу, обещавшую отдать им очередной отработанный материал, который ей больше не будет нужен, и уж тогда… Но что именно случится «тогда» и о каком материале шла речь, я не сообразила. Лишь одно несоответствие царапнуло слух: слово «материал» звучало в этом времени как-то неуместно.
Бывшая поломойка Малина лежала в своей крошечной коморке на узкой кровати, вытянув левую ногу, щиколотка которой была перетянута полоской полотна, и скучала от безделья. Мне она обрадовалась: во-первых, ей принесли поесть, а во-вторых, она была не прочь поболтать.
– Слышь, Акулька, и как ты еще на ногах держишься? – посмеиваясь, поинтересовалась краснощекая курносая девица с соломенными волосами, торчащими во все стороны из небрежно заплетенной косицы (она отлично знала, на кого взвалили ее обязанности!).
– Молча, – огрызнулась я. Болтушка не вызывала у меня симпатии. – Поправляйся скорее, а то я тоже свалюсь.
– Вот и хорошо, вместе будем прохлаждаться! – захохотала она и закашлялась, едва не подавившись куском черного хлеба.
– Уволит нас обеих Марена, вот что тогда будет. – Я постучала ее по спине и, забрав опустевшую тарелку и кружку, повернулась к двери. – Или казнит за отлынивание от работы.
– Не-е-ет, – ехидно протянула та. – Поостережется!
– Кого? Тебя, что ли? – усмехнулась я. – С чего бы?
– А с того, что знаю про неё кое-что. – Малину просто распирало от желания поделиться со мной секретом.
Да какие она может знать секреты? Даже время жаль на неё тратить, с тоской подумала я, но на всякий случай выглянула в коридор проверить, не подслушивает ли кто? Прикрыла поплотнее дверь и приготовилась слушать о том, как полотерка вывихнула ногу. Вопреки ожиданиям, рассказ и впрямь оказалась из разряда страшных тайн – тех, что надежнее всего хранить при себе.
…Припозднившись с уборкой, девушка мыла пол неподалеку от покоев Марены. Из-за закрытой двери неслись вопли государыни, распекавшей протиравшую пыль неумеху, но служанка безропотно сносила упреки.
– Наверное, еще и радуется, дуреха, что та руки не распускает! – прислушиваясь и с неудовольствием отмечая, что ругань стала тише, злорадствовала заканчивавшая уборку Малина, но тут откуда-то потянуло сквозняком, и дверь в помещение бесшумно открылась.
Малина застыла в растерянности, не зная, как поступить: подойти и притворить (благо до неё было всего-то пара шагов) или быстренько уйти, пока ее не заметили и тоже за что-нибудь не отругали (причина у придирчивой правительницы всегда найдётся!)?
Недолго думая, полотерка на цыпочках приблизилась к господской опочивальне, протянула руки, чтобы закрыть дверь и… из ее бедной головы улетучились все мысли, зато глаза попытались вылезти на лоб, а нижняя челюсть – упасть на пышную грудь!
На широкой господской кровати с навесом лежала окутанная голубоватым маревом обладательница толстой черной косы и бездонных синих глаз по имени Гликерия, которую все звали просто Ликой. Над девушкой, частично скрыв её длинными распущенными волосами, склонилась Марена, а её вытянутые вперед руки впитывали в себя едва заметную дымку.
Некрасивая Малина всегда завидовала Лике, но виду не подавала, считая себя умнее и хитрее, хотя и старалась, доказывая свое превосходство, при всяком удобном случае отпустить колкость в адрес красавицы. Но сейчас она возблагодарила Рода Всемилостивого за то, что тот обделил её при рождении красотой, стройностью, длиной ног и густотой волос. Иначе на месте той оказалась бы сейчас она, Малина, и именно с ней самозваная правительница проделывала бы непонятно что!
Впав в ступор, объятая ужасом, она слушала, как Марена, причмокивая губами, бормочет себе под нос:
– Так, так, хорошо… Еще чуть-чуть, и я навсегда оставлю тебя в покое!
К счастью, злодейка стояла спиной к входу и пока не замечала, что за ней наблюдают посторонние. Но тут Малина поскользнулась на мокром полу, пошатнулась и упала, неловко подвернув под себя ногу.
Больше всего на свете ей хотелось заголосить от боли, но нечаянная свидетельница страшной сцены нашла в себе силы стерпеть и почти не дышала. Осторожно оглянувшись назад и убедившись, что Марена по-прежнему всецело поглощена своим занятием, полотерка кое-как перевернулась на живот и, пятясь, как рак, со всей возможной скоростью поползла прочь, не обращая внимания на волочившуюся следом мокрую тряпку.
Лишь миновав коридор и оказавшись в соседней зале, хитрая девица поняла, что комната Лики скрылась из виду. Она села на пол и что есть мочи завопила, при этом ей не надо было выжимать из глаз слезы, они хлынули ручьем самостоятельно. Прибежавшие на шум служанки решили, что та ревет от боли, и отвели пострадавшую в её каморку, удовлетворившись рассказом о том, как та пострадала из-за своей старательности. Час спустя кто-то принес туда забытые ведро и тряпку.
Малину никто ни о чем не расспрашивал, а она хранила свой секрет до тех пор, пока ей не подвернулась краснорожая глупая Акулина…
Я строго-настрого наказала болтушке держать язык за зубами и ни в коем случае не вздумать шантажировать Марену.
– Тебе что, жить надоело? – Та отрицательно замотала головой, а я на время успокоилась и убралась восвояси.
Тут было над чем подумать. Все оставшееся до начала уборки время я просидела в опустевшей кухне, ломая голову над рассказом Малины и сопоставляя все, уже известные мне, факты. Вывод напрашивался нелицеприятный.
Исходя из древней легенды, Марена – злобная старуха, дух-паразит, питающийся, как и Повелитель Тьмы, чужой жизненной силой. Нынче, с комфортом устроившись в захваченном (то ли силой, то ли хитростью пополам с колдовством) дворце среди молодых девушек-служанок, она постепенно высасывала из них все жизненные соки – молодость и красоту, поддерживая тем самым собственную внешность на должном уровне. Когда источники энергии иссякали, она отдавала отработанный "материал" нверным рептилоидам, а себе набирала новых служанок (мало ли красавиц в Берендеевом княжестве?).
Я содрогнулась, вспомнив случайно забредшую в мою голову разочарованную мысль двух «голливудских красавчиков» Навы и Анавата из последнего «выводка» Чернобога: «Еда уходит». Стало зябко.
За окном забрезжил туманный рассвет – время уборки неумолимо приближалось. Хотя Марена, как правило, вставала поздно, я старалась выполнить свою часть работы побыстрее, чтобы не столкнуться ни с кем из её свиты. Лентяйка Малина уже умудрилась найти проблему на свою голову! На ее месте я не была бы столь уверена в собственной безопасности: мало ли где ее нашли с вывихнутой ногой – ведро от опочивальни госпожи она не додумалась прихватить с собой!
За дверью послышались шаги. Я удивилась: кому это не спится в такой ранний час и, осторожно приоткрыв дверь, выглянула в коридор.
Мимо кухни слуги Марены несли большой тюк, в котором угадывался длинный, провисающий книзу предмет. Сквозь узкую щель много не увидишь, и я, дождавшись, когда те отойдут подальше, прикрылась невидимостью, разулась и выскользнула в коридор.
За время пребывания во дворце ничего подобного не наблюдалось: рептилоиды не поднимались в такую рань, предпочитая начинать активную (чуть было не сказала «трудовую») деятельность вместе со своей госпожой. Что же заставило их изменить привычкам?
Я бесшумно, на цыпочках, кралась следом за верноподданными Повелительницы. Нелюди, переговариваясь, на своем свистяще-шипящем языке, свернули в знакомый коридор, где в каморке, подобной моей, жила бывшая полотерка. Плохие предчувствия заставили меня насторожиться и замедлить шаг: что если Марена проведала-таки, что растрепанная девица с вывихнутой ногой подсматривала за ней, и послала слуг устранить нежелательного свидетеля?
Тем временем тащившие мешок рептилоиды, а вместе с ними еще несколько нелюдей благополучно миновали комнатку Малины и двинулись дальше – туда, где по сведениям прислуги располагался спуск в дворцовые подвалы (что там, внизу – тюрьма для преступников или продуктовое хранилище? – никто не знал). Не успела я вздохнуть с облегчением, как дверь в каморку распахнулась – двое отставших от основной группы вернулись назад. Один остался у входа, а второй вошел внутрь и… бесцеремонно выволок за косу девушку с перекошенным от ужаса лицом.
– Отпустите меня, – охрипшим до неузнаваемости голосом хрипло верещала жертва. – Что вы хотите со мной сделать? Я ни в чем не виновата, это ваша госпожа – людоедка!
Чернорясочники переглянулись и, откинув капюшоны, обнажили лысые головы. Я вжалась в стенку, закрыв рот ладонями, хотя знала, что ни за что не закричу.
– Venit mors velociter, rapit atrociter, – прошипел один из палачей.
"Смерть приходит быстро, уносит безжалостно", мысленно "на автомате" перевела я.
– Вот тут ты ошиблась, детка, Сударыня Смерть не ест людей, – ласково поглаживая напрягшееся тело, продолжил другой. – За неё это делаем мы! – Последовал стремительный бросок, укус в шею, и… девушка безжизненно обмякла…
Все сказанное было понятно – даже латынь, не имеющая никакого отношения к берендеям.
Трясясь от страха, я наблюдала, как веселятся нелюди в предвкушении пиршества (именно так могло быть расценено отрывистое шипение раззявленных зубастых пастей на запрокинутых безносых головах) и небрежно запихивают в мешок ту, что всего несколько минут назад была девушкой с именем сладкой ягоды, а потом уносят в конец коридора.
Больше не сомневаясь, что в появлении рептилоидов в древнем Берендеевом княжестве замешан Чернобог, я бы с удовольствием унесла отсюда ноги, прямо не сходя с места. Но как быть с беззащитными перед чужеродной нечистью женщинами?
– Позволю-ка я себе поиграть с Духом Смерти в прятки еще один (твердо обещаю: всего лишь один-единственный!) день, – прошептала я. – Попытаюсь научить подруг по несчастью, как защитить себя, а потом сбегу.
Я побрела в кухню, перебирая в уме простейшие способы самозащиты от иномирной нечисти, доступные обыкновенным берендейкам. Моё нынешнее настроение было весьма созвучно лирике лорда Байрона, воспитанного в нищете разваливающегося замка властолюбивой мамашей, о чем с удовольствием рассказывала обожавшая английского поэта Елена Спиридоновна – наш университетский преподаватель по зарубежной литературе.
– «Смерть неизбежна, благо в ней, хоть и уносит в цвете дней», – с чувством продекламировала я, оказавшись в теплой кухне.
– Что это ты, Акулина, сама с собой разговариваешь? Или развлекаешься, чтобы не уснуть? – Позевывая и надевая не слишком чистый фартук, ко мне присоединилась Евдокия. – Светает уже, пора браться за уборку, а то хозяйка лютовать будет.
Но я отмахнулась от предупреждения.
– Тебя жду.
– Меня? – Толстая повариха с размаху оседлала обиженно заскрипевший табурет. – Зачем? Хочешь предложить свою помощь в нарезке свинины?
…Змееголовые слуги Марены были, в общем-то, неприхотливы в еде и употребляли любые гарниры, но к ним непременно требовали подавать «пищу настоящих мужчин» – мясо, поджаренное «с кровью» (по-нашему – стейк).
Повариха объяснила однажды, что его приготовление – настоящее искусство: сначала мясо должно покрыться корочкой, чтобы весь сок остался внутри, а затем его просто прогревают при более низкой температуре. На обжарку каждой стороны уходит не более минуты. Как Евдокия ухитрялась это сделать на отапливаемой дровами плите, оставалось загадкой.
Кстати говоря, по дошедшим до нас из глубин веков слухам, стейки придумали древние римляне. Вполне вероятно, что какой-нибудь жрец украдкой облизнул пальцы во время кровавого жертвоприношения своему чёрному богу, и ему это так понравилось, что он… не донес свою жертву до алтаря…
– Не угадала! – подтащив второй табурет, я устроилась напротив. – Есть разговор!
Евдокия оказалась понятливой ученицей (впрочем, берендеи, как я успела уяснить за время общения с сородичами, – на редкость умный и талантливый народ), лишних вопросов не задавала и слушала очень внимательно. Объяснение и небольшая тренировка заняли чуть больше запланированного времени, зато теперь я могла со спокойной совестью отправляться восвояси (Дуня расскажет обо всем остальным и научит применять приём защиты на практике!) – вот только сначала надраю полы. И отправилась за ведром и тряпкой...
* * *
Спохватившись, что забыла с вечера намазать лицо, я выскребала остатки мази с боков горшочка (косметического средства мне хватило ровно на столько времени, чтобы худо-бедно разобраться в происходящем!) и мысленно подводила итоги двухнедельного пребывания во дворце.
Как я уже упоминала, следы Баки не обнаружились – скорее всего, его тут и не было, и черный аист разгуливал сейчас в Джималаайе, куда, возможно вела какая-то другая «кротовая нора». Буду надеяться, что друзья догадались направиться туда вслед за ним (не будут же они столько времени обшаривать окрестности замка Чернобога в поисках внезапно исчезнувшей княжны Лели?).
Но что же делать мне?
Пару раз я безрезультатно пыталась связаться с тётей Аглаей, её племянницами Веселиной или Владиславой и даже с оставшимся с ними Баем. Сигнал не проходил: что такое Марена сотворила с дворцом, какую защиту поставила – то мне было неведомо. Оставалось одно: выбраться на волю и попытаться проделать то же самое там, иначе я пропала: одной с таким количеством врагов мне не совладать – высосут и съедят.
– «И никто не узнает, где могилка моя», – горестно пропела я, вспомнив о том, что делается снаружи дворца: даже если удастся незаметно покинуть треклятые чертоги, у входа меня будут поджидать «милые» толстушки-змейки. Возможно ли прошмыгнуть мимо и остаться живой и невредимой?
– А ты прикинься портнихой – измерь их и скажи: «Метр сорок, метр сорок, метр сорок! Где талию делать будем?». Вдруг им понравится? – совершенно некстати высунулся с ехидным советом внутренний голос.
Но вместо того чтобы послать его куда подальше, я улыбнулась:
– Спасибо, дорогой.
– Это за что же? – удивился тот.
– За подсказку.
Кажется, он бормотал что-то еще, но я больше не вслушивалась.
Постоянно забываю о своих чародейских способностях. Происходящие вокруг события частенько выбивают из колеи, и вместо того, чтобы включить мозги, я впадаю в панику.
– Никогда, слышишь, никогда не впускай в сердце страх! – наставляли меня Иван, Лада и Агата – каждый в своё время. – Он позволяет воплотиться в реальности то, чего ты боишься. А бояться чего-либо – значит, заранее допускать возможность поражения. Не позволяй же ослабить себя ещё до того как начнешь действовать!
Пожалуй, так нелюбимые мною тётушкины нотации впервые вспомнились с благодарностью и, самое главное – к месту: прежде чем начинать праздновать труса, следует подумать, стоит ли вообще это делать!
Итак, на выходе меня поджидают ламии. А что если посмотреть на них под другим углом зрения? Может, это и не змеи вовсе, а просто дождевые червяки-переростки, попавшие однажды в питательную среду и ускоренно развившиеся – росли, росли и выросли до невероятных размеров.
Людей, как правило, пугает всё неизвестное – вот они и придумали для ползучих гадов странное название, наделив чудовищными способностями, которых, возможно, на самом деле и нет. А поскольку у страха глаза велики, берендеи шарахаются от них при каждой встрече. Змейки же на самом деле добрые, чуткие и отзывчивые…
Получалось не очень убедительно. Ламии были, есть и останутся мерзкими существами, если только… если только… и в самом деле не превратить их во что-то совершенно безобидное – в дождевых червяков, к примеру. Или все-таки сразу переместиться отсюда в домишко Веселины и Владиславы (и почему эта идея не пришла мне в голову с самого начала!)? Погрузившись в размышления, я не заметила, как закончила уборку зала и оказалась перед огромными резными входными дверями.
Поломойка уже отжимала тряпку над круглым, как небольшой бочонок, ведром в предвкушении отбытия из осточертевшего места, когда над ее ухом раздался вкрадчивый низкий женский голос:
– Как тебя зовут?
В помещении с хорошей акустикой, которое я до того момента считала пустым, вопрос прозвучал, словно выстрел. Резко выпрямившись, я поскользнулась, взмахнула руками, и, пытаясь удержать равновесие, едва не хлестнула мокрой тряпкой по лицу… Марены. Что это ей понадобилось здесь в такую рань? Может, оголодала? Тогда ей надо на кухню, где Евдокия наверняка уже успела состряпать завтрак. Правда, сама она там никогда не появляется, предпочитая передавать приказы через своих змееголовых «красавчиков».
Предшествующие встрече размышления у парадных дверей сыграли свою положительную роль – я смотрела на хозяйку холодных чертогов без страха: она, несомненно, злодейка, но подобные ей уже встречались на моем пути, и ничего – выжила!
Кажется, она что-то спросила? Я привычно выпучила глаза, включив дурочку, и пробурчала себе под нос что-то неразборчивое – а пускай понимает, как хочет!
– Как тебя зовут? – терпеливо (надо же!) повторила та, пристально разглядывая мое лицо.
– Акулина из… Сосенок, – проблеяла я первое, что пришло в голову, осторожно приседая в поклоне (только бы не растянуться, как Малина, – поднимать будет некому, а, возможно, уже и незачем).
– А скажи, Акулина, ты родилась с таким цветом лица или это следствие недавней болезни?
Вот пристала! Может, ей приелись красотки и потянуло на дурнушек? А выспрашивает, потому что боится заразиться и приобрести такой же «прелестный» облик, присосавшись к глупой краснолицей девице. Меня разобрал смех: фыркнув – а чего еще ждать от неотесанной деревенщины? – я зачастила:
– Родилась такой, государыня! Только по молодости-то ещё хуже было: вся в струпьях с головы до пят – лекари эту заразу псориазом называли. От меня в Сосенках все парни шарахались. Засиделась я в девках-то, вот и подалась за женихом к городским родственникам.
– Хм-м! – Марена продолжала меня разглядывать, в задумчивости постукивая по полу изящным башмачком на низком каблучке: видимо, ответ её не удовлетворил или… – пришедшая в голову мысль заставила меня похолодеть – вдруг она меня в чем-то подозревает? Например, в том, что Малина успела поделиться со мной подозрениями? Или – что бедная полотерка, старательно изображающая перед ней недотепу, – вовсе не та, за кого себя выдаёт? А вдруг моё лицо, не получившее достаточной подпитки снадобьем Аглаи, стало прежним?
Я обругала себя последними словами: надо было не полы драить, а убираться отсюда подобру-поздорову, пока меня не отправили в подвалы дворца кормить рептилоидов! Куда? Да хоть в те же Сосенки. И лучше всего на хорошем скакуне – для скорости (я опять упустила из виду, что давно научилась перемещаться в пространстве без транспортных средств).
Умное подсознание припомнило недавние события, и перед глазами, как кадры кинохроники, промелькнули картинки из прошлого: болото с загадочной развилкой, где растут багульник и клюква и водятся кокетки-мавки; помолодевший плотник Терентий, которого односельчане считали злым колдуном; наш кошак, предлагающий переименовать село Сосенки в Лелюшечки в мою честь...
Воспоминания оказались такими яркими, что я забыла о стоящей передо мной Марене с её зловещими планами, а через мгновение осознала себя... сидящей на коне.
"Вуду по-берендейски-2": "В чужом теле"
Продолжение следует...
Понравилось? Поставьте, пожалуйста, лайк! Подписывайтесь на мой канал!
Книгу ещё можно купить на OZON.
Обычная российская старшеклассница Елена отправляется на поиски пропавшего старшего брата и неожиданно попадает в параллельный мир - Берендеево княжество, где, как в наших народных сказках, водятся оборотни, русалки, болотница и леший, а на лесных дорогах путников поджидают разбойники атамана Кудеяра. В параллельном мире все наоборот: Кощей - привлекательный и образованный молодой мужчина, Баба Яга - добрая, а ее кот - говорящий Баюн по кличке Соломон. Попав в другой мир, Елена неожиданно сама превращается в ведьму, и влюбляется в... Кощея Бессмертного.
Узнав, что у берендеев только один враг, мечтающий поработить их мир, - коварный и изворотливый Чернобог, которому помогает злая волшебница, Елена и ее друзья принимают решение использовать против завоевателей страшную чёрную магию Вуду...
Кто же победит в схватке света и тьмы, и какую сторону выберет Кощей - добра или зла?
Понравилась публикация? Поставьте лайк и подпишитесь на мой канал. Не забудьте оставить комментарий.
gas-kvas.com
Хотите узнать больше о наших предках: как они называли своего Бога-прародителя и в каких еще Богов они верили; сколько созвездий было у славян; кто такие тати; как научиться волховать (колдовать); кого называли ВедьМами и летали ли они на Лысую гору; ела ли Баба Яга детей и кто создал рептилоидов? Тогда заходите на "Дигитал" "Эксмо" и читайте сказочную трилогию "Вуду по-берендейски". Но не забывайте, что "сказка - ложь (неполная правда), да в ней намек, кто познал - тому урок!" Книгу ещё можно купить на OZON.
Читайте с удовольствием!