Пошли пешком. Дошли до улицы Кирова, по ней до площади Дзержинского, потом до площади Свердлова. Гриша остановился возле фонтана напротив Большого театра.
– Это один из старейших фонтанов Москвы, когда-то из него поили лошадей. Теперь он не работает, но красивый и возле него с удовольствием гуляют люди. Вообще-то эта площадь главная в Москве для нашей семьи, сейчас она называется площадь Свердлова, но дед называет ее как раньше Театральной, вон перед нами Большой театр, дед прослужил в нем почти всю свою жизнь, а там справа Малый театр, в нем сейчас служит Саша. Мы с тобой обязательно сходим и в тот и в другой.
Лариса смотрела на все широко раскрытыми удивленными глазами, для нее открывался новый мир огромного города с широкими улицами, большими площадями, высокими современными домами и утопающими в зелени старинными особняками. Она слушала рассказ Гриши о городе с большим интересом, и ему показалось, что она на какое-то время почувствовала себя просто туристкой и забыла о цели своего приезда в Москву. Грише было очень приятно ее внимание, но было заметно, что Лариса устала, он усадил ее на скамью.
– Давай немного отдохнем и пойдем в обратный путь. Выйдем на Кузнецкий мост, потом переулками до Маросейки, дальше по Чернышевского и мы дома.
– Да, пожалуй, ты прав. Надо возвращаться.
– У нас еще будет время прогуляться по Москве. Может завтра? Тут совсем рядом Кремль, Красная площадь, Александровский сад и Манеж.
– Завтра я должна подать документы в институт. И надо готовиться к экзаменам.
– Да-да, конечно. Ну, все равно, я рядом. Когда сможешь? Скажи.
Вечером все собрались за ужином, после него Гриша с Ларисой пошли провожать Сашу и Наташу. Наташа рассказывала о том, как она поступала в Первый Мед, о своих студенческих годах, о преподавателях, некоторые из которых и сейчас руководят кафедрами. Они с Ларисой договорились вместе заниматься вечерами, поскольку Саша вечерами часто занят в театре.
На следующий день Гриша поехал с Ларисой в институт подавать документы и после этого уговорил ее продолжить экскурсию по Москве.
Вечером, когда все опять собрались за ужином, Лариса вдруг объявила:
– Я, пожалуй, завтра опять съезжу в институт, подам заявление, чтобы мне предоставили общежитие. У вас в доме слишком хорошо и весело, а мне нужно сосредоточиться на подготовке к экзаменам.
Такое заявление всех немного озадачило, Анастасия Георгиевна задумчиво произнесла:
– Нет, Лариса, даже не думай об этом. Как я это смогу объяснить Авдоше?
Илья Григорьевич поддержал возражение супруги:
– Лариса, в нашем доме на время твоих экзаменов установится тишина. Я обязуюсь не садиться за пианино все это время.
Арсений, улыбаясь, заметил:
– Ну, мы с Анной только вечерами дома и против тишины возражать не станем, а как нейтрализовать Гришу? Я не знаю.
Гриша удивленно посмотрел по сторонам:
– Я самый тихий и самый скромный в этом доме. За что меня нейтрализовывать?
Гришина реплика всех немного развеселила, Анна встала из-за стола, подошла к Ларисе и поцеловала ее в щеку:
– Мы очень хотим, чтобы у тебя все получилось. Очень рады, что ты приехала и, наверное, немного переборщили своей опекой. Не обращай внимания на то, что тебе здесь говорят. Делай, как считаешь правильным. Это никого не обидит, и все тебя поддержат. Если считаешь, что для достижения результата, тебе лучше перебраться в общежитие, перебирайся. Если тебе там не понравится, возвращайся и тогда убедишься, что Илья Григорьевич сможет целый месяц не подходить к пианино.
Скоро в институте начались вступительные экзамены, и еще до их начала Лариса перебралась в общежитие. Первый экзамен по химии сдала на четверку, очень расстроилась, по биологии была пятерка, но самый трудный для нее экзамен – это сочинение по русскому языку. Очень волновалась, но обошлось.
Списки абитуриентов, зачисленных в студенты, пошли смотреть втроем с Анной и Гришей. У Ларисы от волнения глаза застилал туман, Гриша первым разглядел ее фамилию где-то в конце списка:
– Есть, Черняйкина Лариса Васильевна. Ура! Зачислена!
Пережив первую радость, отправились на почту отправлять телеграмму в Саранск. Потом домой на улицу Чернышевского. Илья Григорьевич увидев их лица сел за пианино и троекратно сыграл туш. Лариса светилась от счастья.
Через два дня приехали Варвара с Василием. Анне показалось, что Василий сильно переменился, в сорок третьем, когда Панарины возвращались в Москву, он был уставшим, но таким же, как прежде, открытым, готовым помочь, успокоить, поддержать человека в нелегкой ситуации. Теперь же, когда они встретились, Василий едва улыбнулся, на его лице не было заметно радости оттого, что его дочь поступила в институт и оттого, что мечту его жены удалось реализовать дочери. Зато Варвара была наполнена счастьем, она не отходила от дочери, без конца рассказывала ей о том, как они с Евдокией Петровной волновались и ждали сообщений из Москвы, дежурили, поджидая почтальона с телеграммой, которой Анна сообщала результат каждого прошедшего экзамена. Лариса не знала об этом и была очень удивлена тому, что в Саранске было известно все самое важное, что происходило с ней в Москве. Варвара рассказала, что к ним несколько раз приходил Дмитрий, интересовался, как ее успехи, она присматривалась к реакции Ларисы на это сообщение, но не могла понять, как к этому относится дочь.
Еще на вокзале Варвара сказала Анне, что они приехали всего на три дня, очень хотелось повидаться, побыть вместе подольше, но Василию нельзя отлучаться надолго и Евдокия Петровна ждет внучку, хочет обнять, поздравить, а то сентябрь совсем скоро и тогда Лариса снова уедет в Москву.
Вечером, после ужина и нескольких рюмок водки, Анне все же удалось расшевелить Василия, на вопрос, почему он такой хмурый, после некоторой паузы он все же ответил:
– Ты тоже это заметила. Варя мне об этом все время говорит, она меня и сюда-то привезла, чтобы я немного отвлекся, окунулся в другую жизнь.
– Да, понимаю, работа у тебя непростая, но я помню, как ты хорошо справлялся, и соседские бабушки тебя любили.
– Это было до войны, даже в войну было проще, даже то, что не пускали на фронт, можно было пережить, и было объяснимо. Нужно было поддерживать порядок в городе, бороться против вредителей и диверсантов, тогда все делалось для победы.
– Так, но война-то закончилась и напряжение спало. Я понимаю, в вашем ведомстве всегда много работы, а за годы войны ты устал. Может, стоит отдохнуть и все наладится?
– Ты знаешь? Когда я был простым участковым, дальше своего участка не заглядывал, и там хватало забот, но, как правило, на участке все сводилось к мелкому хулиганству, разбору ссор и скандалов. Теперь должность повыше, горизонт подальше и вопросов побольше, и некоторые вопросы даже после отдыха не исчезнут вместе с усталостью.
Анна улыбнулась и коснулась руки Василия:
– Ты удивишься, но то, что с тобой происходит, это нормально. Меня раньше смущала твоя абсолютная доверчивость к тому, что пишут газеты и говорит радио. Теперь ты стал опытней, горизонт расширился и, похоже, у тебя появился критический взгляд на происходящее вокруг. Так живут многие, это трудно, теперь ты это понимаешь.
– Раньше многое было проще объяснить. Например, когда на моем участке случались аресты людей совсем не похожих на преступников, это вызывало удивление, недоумение, но их обвиняли в саботаже, вредительстве, сотрудничестве с недобитым белогвардейским подпольем. Нам говорили, что эти люди когда-то служили или были связаны с царским режимом, а потом и с белогвардейским движением. Они скрывали свое прошлое, проникали в партию и руководящие органы, и там вели свою подрывную работу. Это объясняло их арест, и было понятно.
– По этой логике всех, кто родился и не дай бог учился в прошлом веке в университетах, надо было арестовывать и сажать в лагеря?
– По этой логике… Понимаешь, когда меня назначили начальником райотдела милиции, стали приглашать на разные совещания. Там многое говорят о происшествиях и о задачах, которые стоят перед нашим ведомством. Наше ведомство самое сильное в стране, главная наша задача – борьба с преступностью, охрана заключенных, а для этого необходимо создание и содержание лагерей, а лагеря нынче – большое хозяйство, это стройки, шахты, лесозаготовка и разные другие предприятия, рядом с лагерями возникают поселки, которые потом становятся городами. В одной Мордовии таких лагерей не счесть числа, заключенные заняты производством, местные жители обеспечивают жизнедеятельность лагерей. Это система, ее надо поддерживать, она должна работать. Вот вам работникам культуры неведомо, да и не все простые люди обращают на это внимание, но если немного отъехать от Москвы, километров на пятьдесят, то замечаешь: заборы с колючей проволокой, вышки с часовыми и чем дальше отъезжаешь, тем чаще этот пейзаж повторяется. Почему, зачем мы так живем?
Для Анны, эти рассуждения, Василия не стали откровением, она уже много лет живет с болью в сердце от того, что произошло с ней и ее мужем много лет назад и не может не замечать, что это происходит и сейчас с разными людьми в этой стране. Теперь она увидела, что неожиданная трансформация произошла с человеком, казалось, из другого мира, из другой культурной среды и это было удивительно, потому что она считала, что такие люди, как Василий должны быть опорой для существующей власти в стране. И все же, происходящее вокруг поколебало его уверенность в справедливости и правильности того, что происходит в ведомстве, которому он посвятил свою жизнь. Анна очень хорошо относилась к Василию и чувствовала, что их разговор может помочь ему разобраться в своих сомнениях.
Вся их компания была увлечена представлением, которое разыграли Илья Григорьевич с Александром. Александр декламировал и пел, а Илья Григорьевич поддерживал его музыкально. Анна, пользуясь этим, продолжала разговор с Василием:
– Не знаю, как тебе помочь, что посоветовать, чтобы избавиться от навязчивых вопросов. Бывает так, что когда вслух произносишь то, что рождает сомнения, решение приходит само собой.
– Получается, что чтобы что-то создать или построить, в нашей системе без труда заключенных обойтись трудно. Вот я слышал, что здание МГБ на площади Дзержинского и многие дома в Москве строят пленные немцы. Ладно, немцы. Наши пленные, их и сейчас возвращают из немецких концлагерей, и куда? Прямиком в спецлагеря. Проверяют, как они попали в плен. Если не смог доказать, что не сам сдался, отправляйся опять в лагерь, трудись там, на благо отечества, а ведь среди этих солдат многие добровольно пошли на фронт. Их ли вина в том, что они попали в плен? Но, теперь на них до конца жизни будет клеймо предателя.
– Я думала, что так было только во время войны. Наш Саша прошел через это, но прошел проверку, и его вернули в строй.
– Ему повезло. И сейчас, проверяют. Ко мне по старой памяти приходят матери таких солдат, просят помочь, а что я могу? Я человек системы, маленький винтик.
– Понимаю. Проверяют и часто без сочувствия и сострадания, – Анна, наконец, поняла, в чем главная причина перемены душевного состояния Василия, – а попавших в плен солдат и их матерей жаль. После нашего разговора, что-то захотелось выпить. Давай потихоньку от всех выпьем за то, чтобы у бывших пленных было будущее, а к их матерям вернулся покой.
Они тайком выпили по рюмке водки и вернулись к обществу. К концу вечера Анна стала замечать, что на лице Василия стала появляться улыбка.
Следующий день Черняйкины посвятили прогулкам по городу, Лариса приняла на себя роль экскурсовода, Гриша ей помогал, и они за один день успели осмотреть многие достопримечательности Москвы. Обошли Кремль, сосчитали все его башни. Прошли по набережной, много времени провели в ГУМе, там Грише и Василию пришлось подождать и потерпеть, потом отдыхали в Александровском саду и ели мороженое.
На третий день Черняйкины отправились домой в Саранск и все заметили, что поездка пошла Василию на пользу.
К первому сентября Лариса вернулась в Москву, начался ее первый учебный год в медицинском институте. Ей настойчиво предлагали поселиться в доме Панариных, но она твердо решила остаться жить в общежитии, там у нее уже появились подруги, и началась настоящая студенческая жизнь.
Учеба успешно совмещалась с посещением музеев, выставок, театров. По театрам главным куратором был Илья Григорьевич, он направлял и помогал доставать билеты на самые интересные представления и спектакли. Поскольку у Наташи муж вечерами бывал занят в своем театре, чтобы не скучать в одиночестве она предложила свою компанию Ларисе, и они вместе стали ходить в театры и на выставки. Иногда к ним присоединялся Гриша, но рядом с Наташей он чувствовал себя подростком, и вскоре его перетянула на себя его школьная компания. Наташу с Ларисой это не смутило и помимо профессиональных у них вскоре появились и другие общие интересы, они подружились стали проводить много времени вместе, Наташа помогала Ларисе в учебе, а когда она забеременела, Лариса узнала об этом даже раньше, чем Александр.